После стольких лет... После стольких лет Я пришел назад, Но изгнанник я, И за мной следят. – Я ждала тебя Столько долгих дней! Для любви моей Расстоянья нет. – В стороне чужой Жизнь прошла моя, Как умчалась жизнь, Не заметил я. – Жизнь моя была Сладостною мне, Я ждала тебя, Видела во сне. Смерть в дому моем И в дому твоем, — Ничего, что смерть, Если мы вдвоем. На далекой звезде Венере...
На далекой звезде Венере Солнце пламенней и золотистей, На Венере, ах, на Венере У деревьев синие листья. Всюду вольные звонкие воды, Реки, гейзеры, водопады Распевают в полдень песнь свободы, Ночью пламенеют, как лампады. На Венере, ах, на Венере Нету слов обидных или властных, Говорят ангелы на Венере Языком из одних только гласных. Если скажут еаи аи, Это – радостное обещанье, Уо, ао– о древнем рае Золотое воспоминанье. На Венере, ах, на Венере Нету смерти терпкой и душной, Если умирают на Венере, Превращаются в пар воздушный. И блуждают золотые дымы В синих, синих вечерних кущах, Иль, как радостные пилигримы, Навещают еще живущих. Я сам над собой насмеялся... Я сам над собой насмеялся И сам я себя обманул, Когда мог подумать, что в мире Есть что-нибудь кроме тебя. Лишь белая в белой одежде, Как в пеплуме древних богинь, Ты держишь хрустальную сферу В прозрачных и тонких перстах. А все океаны, все горы, Архангелы, люди, цветы — Они в. хрустале отразились Прозрачных девических глаз. Как странно подумать, что в мире Есть что-нибудь кроме тебя, Что сам я не только ночная Бессонная песнь о тебе. Но свет у тебя за плечами, Такой ослепительный свет, Там длинные пламени реют, Как два золотые крыла. СТИХОТВОРЕНИЯ НЕИЗВЕСТНЫХ ЛЕТ Акростих Аддис – Абеба, город роз На берегу ручьев прозрачных, Небесный див тебя принес, Алмазной, средь ущелий мрачных. Армидин сад. Там пилигрим Хранит обет любви неясной (Мы все склоняемся пред ним), Арозы душны, розы красны. Там смотрит в душу чей-то взор, Отравы полный и обманов, Всадах высоких сикомор, Аллеях сумрачных платанов. Акростих Ангел лег у края небосклона Наклонившись, удивлялся безднам: Новый мир был синим и беззвездным, Ад молчал, не слышалось ни стона. Алой крови робкое биение, Хрупких рук испуг и содроганье. Миру лав досталось в обладанье Ангела святое отраженье. Тесно в мире, пусть живет, мечтая Олюбви, о свете и о тени, Вужасе предвечном открывая Азбуку своих же откровений. К *** Если встретишь меня, не узнаешь. Назовут, едва ли припомнишь. Только раз говорил я с тобою, Только раз целовал твои руки. Но клянусь, – ты будешь моею, Даже если ты любишь другого, Даже если долгие годы Не удастся тебя мне встретить. Я клянусь тебе белым храмом, Что мы вместе видели на рассвете, В этом храме венчал нас незримо Серафим с пылающим взором. Я клянусь тебе теми снами, Что я вижу теперь каждой ночью, И моей великой тоскою О тебе в великой пустыне, — В той пустыне, где горы вставали, Как твои молодые груди, И закаты в небе пылали, Как твои кровавые губы. О. Н. Арбениной Я молчу – во взорах видно горе, Говорю – слова мои так злы! Ах! когда ж я вновь увижу море, Синие и пенные валы, Белый парус, белых, белых чаек Или ночью длинный лунный мост, Позабыв о прошлом и не чая Ничего в грядущем кроме звезд?! Видно, я суровому Нерею Мог когда-то очень угодить, Что теперь – его, и не умею Ни полей, ни леса полюбить. Боже, будь я самым сильным князем, Но живи от моря вдалеке, Я б наверно, повалившись наземь, Грыз ее и бил в слепой тоске. |
