Сестре милосердия Нет, не думайте, дорогая, О сплетеньи мышц и костей, О святой работе, о долге Это сказки для детей. Под попреки санитаров И томительный бой часов Сам собой поправится воин, Если дух его здоров. И вы верьте в здоровье духа, В молньеносный его полет, Он от Вильны до самой Вены Неуклонно нас доведет. О подругах в серьгах и кольцах, Обольстительных вдвойне От духов и притираний., Вспоминаем мы на войне. И мечтаем мы о подругах, Что проходят сквозь нашу тьму С пляской, музыкой и пеньем Золотой дорогой муз. Говорим об англичанке, Песней славшей мужчин на бой И поцеловавшей воина Пред восторженной толпой. Эта девушка с открытой сцены, Нарумянена, одета в шелк, Лучше всех сестер милосердия Поняла свой юный долг. И мечтаю я, чтоб сказали О России, стране равнин: – Вот страна прекраснейших женщин И отважнейших мужчин. Ответ сестры милосердия
«… Омочу бебрян рукав в Каяле реце, утру князю кровавые его раны на жестоцем теле». Я не верю, не верю, милый, В то, что вы обещали мне, Это значит, вы не видали До сих пор меня во сне. И не знаете, что от боли Потемнели мои глаза. Не понять вам на бранном поле, Как бывает горька слеза. Нас рождали для муки крестной, Как для светлого счастья вас, Каждый день, что для вас воскресный. То день страданья для нас. Солнечное утро битвы, Зов трубы военной – вам, Но покинутые могилы Навещать годами нам. Так позвольте теми руками, Что любили вы целовать, Перевязывать ваши раны, Воспаленный лоб освежать. То же делает и ветер, То же делает и вода, И не скажет им «не надо» Одинокий раненый тогда. А когда с победы славной Вы вернетесь из чуждых сторон, То бебрян рукав Ярославны Будет реять среди знамен. Второй год И год второй к концу склоняется, Но так же реют знамена, И так же буйно издевается Над нашей мудростью война. Вслед за ее крылатым гением, Всегда играющим вничью, С победой, музыкой и пением Войдут войска в столицу. Чью? И сосчитают ли потопленных Во время трудных переправ, Забытых на полях потоптанных, Но громких в летописи слав? Иль зори будущие, ясные Увидят мир таким, как встарь, – Огромные гвоздики красные И на гвоздиках спит дикарь; Чудовищ слышны ревы лирные, Вдруг хлещут бешено дожди, И все затягивают жирные Светло-зеленые хвощи. Не все ль равно, пусть время катится, Мы поняли тебя, земля, Ты только хмурая привратница У входа в Божие поля. Конквистадор От дальних селений, Сквозь лес и овраги, На праздник мучений Собрались бродяги. Палач приготовил Свой молот зловещий, И запаха крови Возжаждали клещи. И пел конквистадор, Привязан у пальмы: «До области ада Изведали даль мы. «Вот странные оды, Где смертный не плавал, Где, Рыцарь Невзгоды, Скитается Дьявол. «А дальше не будет Ни моря, ни неба, Там служат Иуде Постыдные требы. «Но пелись баллады В вечерних тавернах, Что ждет Эльдорадо Отважных и верных. «Под звуки органа Твердили аббаты, Что за морем страны Так дивно богаты. «И в сонных глубинах Мы видели город, Где алых рубинов Возносятся горы». А пламя клубилось И ждал конквистадор, Чтоб в смерти открылось Ему Эльдорадо. Надпись на «Колчане» М. Л. Лозинскому От «Романтических цветов» И до «Колчана» я все тот же, Как Рим от хижин до шатров, До белых портиков и лоджий. Но верь, изобличитель мой В измене вечному, что грянет Заветный час и Рим иной, Рим звонов и лучей настанет. Всадник
Всадник ехал по дороге, Было поздно, выли псы, Волчье солнце – месяц строгий Лил сиянье на овсы. И внезапно за деревней Белый камень возле пня Испугал усмешкой древней Задремавшего коня. Тот метнулся. темным бредом Вдруг ворвался в душу сам Древний ужас, тот, что ведом В мире только лошадям. Дальний гул землетрясений, Пестрых тимуров хищный вой И победы привидений Над живыми в час ночной. Очи, круглы и кровавы, Ноздри, пеною полны, Конь, как буря, топчет травы, Разрывает грудью льны. Он то стелется по шири, То слетает с диких круч, И не знает, где он – в мире, Или в небе между туч. Утро. Камень у дороги Робко спрятал свой оскал, Волчье солнце – месяц строгий Освещать его устал. На селе собаки выли, Люди хмуро в церковь шли, Конь один пришел весь в мыле, Господина не нашли. |
