Канцона вторая Храм Твой, Господи, в небесах, Но земля тоже Твой приют. Расцветают липы в лесах, И на липах птицы поют. Точно благовест Твой, весна По веселым идет полям, А весною на крыльях сна Прилетают ангелы к нам. Если, Господи, это так, Если праведно я пою, Дай мне, Господи, дай мне знак, Что я волю понял Твою. Перед той, что сейчас грустна, Появись, как Незримый Свет, И на все, что спросит она, Ослепительный дай ответ. Ведь отрадней пения птиц, Благодатней ангельских труб Нам дрожанье милых ресниц И улыбка любимых губ. Канцона третья
Как тихо стало в природе! Вся – зренье она, вся – слух. К последней страшной свободе Склонился уже наш дух. Земля забудет обиды Всех воинов, всех купцов, И будут, как встарь, друиды Учить с зеленых холмов. И будут, как встарь, поэты Вести сердца к высоте, Как ангел водит кометы К неведомой им мете. Тогда я воскликну: «Где же Ты, созданная из огня? Ты видишь, взоры все те же, Все та же песнь у меня. Делюсь я с тобою властью, Слуга твоей красоты, За то, что полное счастье, Последнее счастье – ты!» Самофракийская победа В час моего ночного бреда Ты возникаешь пред глазами — Самофракийская Победа С простертыми вперед руками. Спугнув безмолвие ночное, Рождает головокруженье Твое крылатое, слепое, Неудержимое стремленье. В твоем безумно-светлом взгляде Смеется что-то, пламенея, И наши тени мчатся сзади, Поспеть за нами не умея. Роза Цветов и песен благодатный хмель Нам запрещен, как ветхие мечтанья. Лишь девственные наименованья Поэтам разрешаются отсель. Но роза, принесенная в отель, Забытая нарочно в час прощанья На томике старинного изданья Канцон, которые слагал Рюдель, — Ее ведь смею я почтить сонетом: Мне книга скажет, что любовь одна В тринадцатом столетии, как в этом, Печальней смерти и пьяней вина, И, бархатные лепестки целуя, Быть может, преступленья не свершу я? Телефон Неожиданный и смелый Женский голос в телефоне, — Сколько сладостных гармоний В этом голосе без тела! Счастье, шаг твой благосклонный Не всегда проходит мимо: Звонче лютни серафима Ты и в трубке телефонной! Юг За то, что я теперь спокойный, И умерла моя свобода, О самой светлой, о самой стройной Со мной беседует природа. В дали, от зноя помертвелой, Себе и солнцу буйно рада, О самой стройной, о самой белой Звенит немолчная цикада. Увижу ль пены побережной Серебряное колыханье, — О самой белой, о самой нежной Поет мое воспоминанье. Вот ставит ночь свои ветрила И тихо по небу струится, О самой нежной, о самой милой Мне пестрокрылый сон приснится. Рассыпающая звезды Не всегда чужда ты и горда И меня не хочешь не всегда, — Тихо, тихо, нежно, как во сне, Иногда приходишь ты ко мне. Надо лбом твоим густая прядь, Мне нельзя ее поцеловать, И глаза большие зажжены Светами магической луны. Нежный друг мой, беспощадный враг Так благословен твой каждый шаг, Словно по сердцу ступаешь ты, Рассыпая звезды и цветы. Я не знаю, где ты их взяла, Только отчего ты так светла, И тому, кто мог с тобой побыть, На земле уж нечего любить? О тебе О тебе, о тебе, о тебе, Ничего, ничего обо мне! В человеческой, темной судьбе Ты – крылатый призыв к вышине. Благородное сердце твое — Словно герб отошедших времен. Освящается им бытие Всех земных, всех бескрылых племен. Если звезды, ясны и горды, Отвернутся от нашей земли, У нее есть две лучших звезды: Это – смелые очи твои. И когда золотой серафим Протрубит, что исполнился срок, Мы поднимем тогда перед ним, Как защиту, твой белый платок. Звук замрет в задрожавшей трубе, Серафим пропадет в вышине… … О тебе, о тебе, о тебе, Ничего, ничего обо мне! |
