Естество Я не печалюсь, что с природы Покров, ее скрывавший, снят, Что древний лес, седые воды Не кроют фавнов и наяд. Не человеческою речью Гудят пустынные ветра, И не усталость человечью Нам возвещают вечера. Нет, в этих медленных, инертных Преображеньях естества — Залог бессмертия для смертных, Первоначальные слова. Поэт, лишь ты единый в силе Постичь ужасный тот зык, Которым сфинксы говорили В кругу драконовых владык. Стань ныне вещью, богом бывши И слово вещи возгласи, Чтоб шар земной, тебя родивший, Вдруг дрогнул на своей оси. СТИХОТВОРЕНИЯ РАЗНЫХ ЛЕТ
Воспоминание Когда в полночной тишине Мелькнет крылом и крикнет филин, Ты вдруг прислонишься к стене, Волненьем сумрачным осилен. О чем напомнит этот звук, Загадка вещая для слуха? Какую смену древних мук, Какое жало в недрах духа? Былое память воскресит, И снова с плачем похоронит Восторг, который был открыт И не был узнан, не был понят. Тот сон, что в жизни ты искал, Внезапно сделается ложным, И мертвый черепа оскал Тебе шепнет о невозможном. Ты прислоняешься к стене, А в сердце ужас и тревога, Так страшно слышать в тишине Шаги неведомого бога, Но миг! И, чуя близкий плен, С душой, отдавшейся дремоте, Ты промелькнешь средь белых пен В береговом водовороте. Колокол Медный колокол на башне Тяжким гулом загудел, Чтоб огонь горел бесстрашней, Чтобы бешеные люди Праздник правили на груде Изуродованных тел. Звук помчался в дымном поле, Повторяя слово «смерть». И от ужаса и боли В норы прятались лисицы, А испуганные птицы Лётом взрезывали твердь. Дальше звал он точно пенье К созидающей борьбе, Люди мирного селенья, Люди плуга брали молот, Презирая зной и холод, Храмы строили себе. А потом он умер, сонный, И мечтали пастушки: – Это, верно, бог влюбленный, Приближаясь к светлой цели, Нежным рокотом свирели Опечалил тростники. На льдах тоскующего полюса... На льдах тоскующего полюса, Где небосклон туманом стерт, Я без движенья и без голоса, Окровавленный, распростерт. Глаза нагнувшегося демона, Его лукавые уста… И манит смерть, всегда, везде она Так непостижна и проста. Из двух соблазнов, что я выберу, Что слаще, сон, иль горечь слез? Нет, буду ждать, чтоб мне, как рыбарю Явился в облаке Христос. Он превращает в звезды горести, В напиток солнца жгучий яд, И созидает в мертвом хворосте Никейских лилий белый сад. Мое прекрасное убежище... Мое прекрасное убежище — Мир звуков, лилий и цветов, Куда не входит ветер режущий Из недостроенных миров. Цветок сорву ли – буйным пением Наполнил душу он, дразня, Чаруя светлым откровением, Что жизнь кипит и вне меня. Но также дорог мне искусственный, Взлелеянный мечтою цвет, Он мозг дурманит жаждой чувственной Того, чего на свете нет. Иду в пространстве и во времени, И вслед за мной мой сын идет Среди трудящегося племени Ветров и пламеней и вод. И я приму – о, да, не дрогну я! Как поцелуй иль как цветок, С таким же удивленьем огненным Франции Франция, на лик твой просветленный Я еще, еще раз обернусь, И, как в омут, погружусь, бездонный, В дикую мою, родную Русь. Ты была ей дивною мечтою, Солнцем стольких несравненных лет, Ко назвать тебя своей сестрою, Вижу, вижу, было ей не след. Только небо в заревых багрянцах Отразило пролитую кровь, Как во всех твоих республиканцах Пробудилось рыцарское вновь. Вышли, кто за что: один – чтоб в море Флаг трехцветный вольно пробегал, А другой – за дом на косогоре, Где еще ребенком он играл; Тот – чтоб милой в память их разлуки Принесли почетный легион, Этот – так себе, почти от скуки, И средь них отважнейшим был он! Мы собрались, там поклоны клали, Ангелы нам пели с высоты, А бежали – женщин обижали, Пропивали ружья и кресты. Ты прости нам, смрадным и незрячим, До конца униженным, прости! Мы лежим на гноище и плачем, Не желая Божьего пути. В каждом, словно саблей исполина, Надвое душа рассечена, В каждом дьявольская половина Радуется, что она сильна. Вот, ты кличешь: – «Где сестра Россия, Где она, любимая всегда?» — Посмотри наверх: в созвездьи Змия Загорелась новая звезда, |
