Литмир - Электронная Библиотека

— Далеко, — сказал он наконец и недоверчиво качнул головой.

— Именно поэтому мы и нужны, — ответил я и невольно усмехнулся.

Тихон повернул голову ко мне. В глазах мелькнуло понимание.

— Стрелять будем? Новыми пулями? — спросил он, и голос стал заметно тише.

Я несколько секунд молчал. Вот теперь уже отступить было сложно.

— Вдвоём, — ответил я и начал медленно укладываться, выбирая положение. — По одному человеку. Чтобы наверняка, — добавил я и ладонью показал, где лучше лечь.

Нашли две небольшие развилки между корнями старого дерева. Почва здесь была сухой, твёрдой, запах прошлогодней листвы смешивался с потом и порохом из патронной сумки. Я уложил штуцер, проверил кремень, снова посмотрел на цель. Ветра почти не было. Это хорошо. Не для того, чтобы облако дыма после выстрела демаскировало нас долго и чтобы сквозь него было не видно, а для полёта пули и прицеливания.

Но расстояние всё равно оставалось огромным. Метров триста? Может, чуть меньше. Может, больше. Сейчас не измеришь.

— Целься в грудь, — шепнул я Тихону и слегка коснулся его локтя. — Не в голову. Не геройствуй.

Тихон тихо хмыкнул.

— Это ты мне говоришь? — спросил он и покосился на меня. — Сам, небось, в голову и будешь целить.

— Тебе. И я тоже в грудь или в живот, — ответил я с совершенно серьёзным лицом.

Замерли. Я тяжело дышал, чтобы в один момент подольше задержать дыхание для выстрела. Потребовалось немного времени, чтобы унять руки, которые немного, но явно же во вред выстрелу, потрясывало.

— По моей команде, — сказал я и прижал приклад плотнее к плечу.

Тихон замер. Я медленно выдохнул, мушка легла чуть выше.

— Раз… — тихо сказал я, стараясь не дёргать дыхание.

Тихон почти перестал двигаться.

— Два…

Я ещё раз проверил мушку.

— Огонь, — приказал я.

Два штуцера ударили почти одновременно. Грохот в лесу показался чудовищным, а пороховой дым мгновенно полез перед глазами густой серой стеной. Ничего разглядеть после выстрела уже было невозможно.

— Уходим! — резко сказал я, уже поднимаясь и хватая штуцер.

Тихон машинально попытался ещё раз посмотреть в сторону французов, но я толкнул его в плечо.

— Сейчас не узнаем, попали или нет. Дым нас выдаёт лучше флага, — сказал я и первым нырнул в кусты.

Мы отскочили назад метров на сорок, потом ушли ещё вправо, укрывшись за небольшой складкой местности и густым кустарником. За спиной уже слышались крики. Французы что-то поняли, пусть пока и не знали точно что.

— Заряжай, — приказал я и сразу полез в патронную сумку.

Новая пуля легла в пальцы. Наша. Минье-Белявин, мать её. Порох, пуля, шомпол. Всё быстрее, чем привычная возня с тугой пулей для штуцера. Тихон работал рядом, торопясь, но без паники. Я заметил, как дрожат у него пальцы, но движения оставались правильными.

Достал ещё одну новую пулю и протянул ему.

— Эту бери, — сказал я и вложил свинец ему в ладонь.

Тихон посмотрел на пулю, потом на меня.

— Из новых? Образцовых? — спросил он и даже слегка приподнял брови.

— Да, — ответил я, уже заканчивая заряжание.

— Жалко, — пробормотал Тихон, рассматривая пулю.

Не ответил ему. Полностью поглотился процессом. Быстрым, за менее чем двадцать секунд управились. Для штуцера — это как сравнить винтовку с пулемётом.

Французы уже суетились. Раздались вскоре выстрелы в ту сторону, где мы ещё недавно были. Солдаты, сонные, не понимающие, что происходит, стали подниматься и хвататься за свои карабины, которые стояли горками. Но суета — это вредная штука. Толкались, было шумно, и сложно вычленялись из поднятого гвалта приказы офицеров.

На это я и рассчитывал, решаясь на ещё один выстрел.

Мы переместились ещё метров на двадцать, причём теперь уже не просто ради расстояния. Нужно было, чтобы следующий дым возник совершенно в другом месте. Французы могли сколько угодно смотреть туда, откуда прогремели первые два выстрела. Нас там уже не было.

Полковника я сначала не увидел, и внутри неприятно кольнуло: может, промазали. Потом заметил серую лошадь. Без всадника. Рядом несколько человек склонились над кем-то на земле. Попали. Или один из нас. Но попали.

— Есть, — едва слышно сказал Тихон и расплылся в довольной улыбке.

— Тихо, — прошептал я и слегка ткнул его локтем, хотя сам чувствовал то же самое.

Двое конных офицеров выехали вперёд. Один размахивал саблей, второй показывал рукой на лес. Оба явно пытались организовать прочёсывание. Вот тут появился соблазн. Сильный. Очень сильный. Ещё один выстрел. Потом ещё. И ещё. Можно же. Они далеко. У нас хорошие штуцеры. Новые пули.

Но именно так обычно и погибают люди, которые после первого успеха начинают считать себя бессмертными.

— Берём по одному, — сказал я, уже медленно укладываясь. — И всё. После выстрела сразу уходим.

Тихон повернул голову.

— По кому? — спросил он и снова посмотрел в сторону французов.

— Левый твой. Правый мой, — ответил я и показал пальцем на цели.

Офицеры продолжали махать руками, представляя собой почти идеальные мишени. Я снова уложил штуцер, плотнее прижал приклад к плечу, выдохнул и чуть поднял мушку.

— Готов? — спросил я, не сводя глаз с цели.

— Готов, — ответил Тихон и перестал шевелиться.

— Огонь, — сказал я.

Выстрелили почти одновременно. Дым снова рванул перед глазами, но в этот раз я успел заметить больше. Мой офицер дёрнулся всем корпусом, качнулся назад, попытался удержаться в седле, но рука сорвалась с поводьев. Через мгновение он начал валиться на бок, а лошадь рванула в сторону, едва не сбив другого всадника. Что произошло с целью Тихона, я уже не увидел.

Французские солдаты бежали к лесу.

— Всё! Уходим! — резко приказал я и поднялся.

Тихон задержался на долю секунды, ещё всматриваясь сквозь дым.

— Ещё можно! — горячо сказал он и даже начал снова тянуться к патронной сумке.

Вот оно. То же самое, что чувствовал я.

— Нельзя! — рявкнул я, схватил его за ремень и рванул назад. — Жить хочешь — пошёл!

Тихон недовольно оскалился, но подчинился. Мне не хватало, чтобы он ещё стал адреналиновым наркоманом.

Побежали. Да так, как я в этом мире ещё никогда не бегал, как лоси, которым преграда из кустов — и не преграда вовсе. Ветки хлестали по щекам, словно бы Лес давал пощёчины за то, что потревожили его покой своими выстрелами и навели суету.

Но Лес… Пусть он и злится и, как родитель, может наказать, но он — наш лес. Потому я был уверен, что французы, которые бежали за нашими спинами, получат пощёчин куда как больше.

Глава 4

Квартирмейстертво Второй армии.

Под Могилёвом.

Июль 1812 года.

Пётр Иванович Багратион навис над картой и только водил глазами по тонким линиям дорог, чуть слышно произнося названия населённых пунктов. Время от времени палец генерала задерживался возле нарисованной речушки, переправы или небольшой деревни, затем двигался дальше.

Вид командующий имел не просто задумчивый, он целиком ушел даже не в себя… Орел — как часто называли Багратиона, кто за выдающийся нос, другие за его хищный и лихой характер — словно бы парил над всей местностью. Петр Иванович прикидывал, что может сделать враг, как он пойдет, вероятен ли обхват его армии.

Ситуация складывалась паршивым образом, нужно принимать сложные решения, которые обязательно скажутся в дальнейшем.

На карте стояли маленькие деревянные солдатики, наспех выкрашенные в красное и синее, лежали разноцветные костяные фишки, а позиции некоторых частей обозначали сложенные вдвое бумажки с написанными на них номерами полков.

Если бы на эту картину посмотрел сторонний человек, совершенно незнакомый с военным делом, допустим маленький мальчик, любящий расставлять на полу игрушечных солдатиков, у него могло бы закрасться подозрение, не впал ли этот хмурый дядя в золотых генеральских эполетах в детство.

7
{"b":"982950","o":1}