Мужик, чьё старческое лицо покрывали глубокие морщины, а почти полностью седые волосы и голова говорили о том, что передо мной далеко не молодой человек, был, пожалуй, даже старше Потапыча. Он опирался на толстую трость, которую я скорее назвал бы инвалидной палкой. У меня возникло предположение, что у него нет левой ноги, возможно, лишь ступни. Слишком уж странным выглядел сапог, словно сшитый специально для того, чтобы скрывать протез. А протезы в это время вообще бывают? Кроме как присобачить простую палку к культе?
— Я давал присягу ещё матушке Екатерине, успел дать присягу и её сыну Павлу Петровичу. Я получил эти земли, но не был рождён на них. Сам из Смоленской губернии, исконно русской. Так как, по-вашему, если уж осмелились спросить меня, могу ли я быть на русской земле нерусским человеком? — спросил он и показательно трижды перекрестился по православному обычаю.
Справа от меня облегчённо выдохнул Авсей. Для него, как оказалось, этих слов и доказательства религиозной принадлежности оказалось достаточно. Я же предпочитал не торопиться с выводами. Православных среди врагов России тоже хватало, как, впрочем, и католиков среди её верных подданных.
— Второй егерский полк. Дослужился до капитана, в отставку ушёл майором, — гордо произнёс он, явно поняв, что перед ним тоже собрат по роду войск, тоже егерь.
— Это делает вас только честь. Но сколько вас человек? — тут же спросил я, подходя к майору и протягивая ему руку.
Нет, не здороваться собирался. Здесь, где командовал я, пусть даже отставной майор не будет держать оружие, если я того не позволю. Так что рука моя протянулась к его, как я с удивлением заметил, штуцеру.
Он отдал мне ружьё и кивнул двум мужикам, чтобы те поступили так же. После этого заметно выпрямился, словно передача оружия вовсе не означала, что он собирается признавать моё превосходство.
— С кем имею честь? Я представился, вы — нет. Вы разжалованный офицер? Шибко бойко держитесь с дворянином и помещиком, с отставным боевым офицером, — спрашивал мужик.
Из-за его спины выглянула любопытная мордашка. Мальчишка действительно был интересным. Кучерявым, светловолосым. И кого-то он мне очень сильно напоминал. Я даже нахмурился, пытаясь вспомнить, где видел подобное лицо.
«Владимир Ильич Ленин!» — осенило меня, и я с трудом сдержал улыбку.
Нет, не тот Владимир Ильич, который уже был лысым и бородатым. Значок октябрёнка! На нём якобы был изображён молодой Владимир Ильич Ленин, пусть, скорее всего, это и не настоящий портрет вождя мирового пролетариата. Но мальчишка был с пышными светлыми волосами, чуть пухлым лицом, сравнительно, конечно же, со здешними людьми, которые зачастую выглядели так, словно череп обтянули тонкой кожей. И глаза такие же любознательные, как на том значке. Вот только октябрёнок этот, похоже, уже успел доставить родителю неприятностей на целую пионерскую дружину.
— Я разочарую вас. Но то, что я сейчас представлюсь и кем представлюсь, ни в коем разе не должно повлиять на наше общение. Вы должны понимать, что находитесь на вверенной мне территории, что я выполняю боевое задание и являюсь командиром этого сводного отряда, — сказал я и наконец представился: — Старший унтер-офицер особого отряда при квартирмейстерстве Второй русской армии Платон Афанасьевич Белявин.
— И вы не являетесь офицером, хоть и бывшим? Вы не дворянин? — уже несколько растерянно произнёс майор.
Тут я решил, что нужно привести ещё несколько доказательств того, что, может быть, и не дворянин, но обращаться с собой как с быдлом не позволю. И посчитал, что ярким доказательством моей отнюдь не дремучести будет разговор на французском языке.
— Сударь, я, конечно, не являюсь человеком высокого происхождения. Ни в коем разе не хочу вас обидеть, но думаю, что и вы добивались своего майорского чина потом и кровью, пудом соли, съеденным на полях сражений, где участвовали русские солдаты и офицеры. Здесь и сейчас я просил бы вас забыть о сословности, иначе никакого разговора у нас с вами не получится. Я при исполнении, и вы не можете мне отдать приказ.
Выдав такую тираду на французском языке, я явно смутил майора. Смутил настолько, что он обернулся себе за спину, посмотрел куда-то в темноту, словно искал поддержки или же высматривал переводчика.
— Я не всё понял из того, что вы сказали, — нехотя, явно переступая через собственную гордость, а может, и гордыню, признался он.
Получалось, что одним из главных атрибутов, которые определяли русского дворянина, а именно знанием французского языка, он так и не овладел.
— Я рад, что имею честь разговаривать с русским человеком, — сказал я, намекая, что незнание французского, между прочим языка злейшего врага, делает майору только честь. — Но вы смотрели себе за спину и, по всей видимости, солгали, что это все ваши люди, которые сюда пришли.
Майор некоторое время колебался.
— Так там ещё… — начал он.
Мальчишка вновь не сдержался и из-за спины отца попытался сообщить какую-то важную новость. Ну как же, конечно, можно получить по своей филейной части, особенно если отец строгий и не пощадит даже сына-дворянина. Но ведь если сильно хочется вмешаться в разговор взрослых, то можно и пострадать за правое дело.
— Непосредственно сейчас в деревне находятся люди, которые пришли за своими пожитками, — перебил сына майор. — Когда я увидел, что вы разводите костры, то стал полагать, что вы сожжёте весь лес, а с ним и деревню. Может, для армии и не будет важным что-нибудь из крестьянской избы взять, но для крестьянина даже последний ржавый гвоздь — важная вещь в хозяйстве.
Говорил он с явным упрёком. И ведь было за что.
Да уж. Лес рубят — щепки летят. И в какой-то момент внутри меня появилось сомнение: а может, действительно не нужно сжигать здесь всё, весь этот лес, только ради того, чтобы остановить французов? Чтобы кто-то из них, а может, и десятки, даже сотни угорели или отравились дымом? Может, не надо закидывать колодцы тухлятиной и травить ручьи и озерцо, находящиеся рядом, чтобы не дать французам напиться, а если и напиться, то последний раз в своей жизни?
А вот нет. Понимал, что всё это очень тяжело и что я в какой-то степени становлюсь врагом для этого человека, майора, который нравился мне всё больше. А его мальчишка так и вовсе словно заставлял вспомнить внука, которого в прошлой жизни, к сожалению, у меня не было. А может, учитывая, что сейчас я проживаю другую жизнь и никак не могу повлиять на прошлую, уже и к счастью.
Нужно как-то договариваться с хозяином этих мест, ибо отставной майор не может быть причиной изменений плана и приказа командования, пусть и того, который я сам спровоцировал.
Глава 18
Тишковка.
25 июля 1812 года.
Борьба взглядами. Майор смотрел на меня, я не отводил взгляд. Конечно же он хочет сохранить и деревню и лесные угодья рядом с ней. Конечно же в нем сейчас идет бескомпромиссное сражение: долг майора русской армии, пусть и в отставке, сражается с помещиком, для которого важнейшим является сохранение имущества.
Оставалось только чуть подождать, пока тот или иной человек внутри майора одержит верх. Хотя… можно предложить и компромисс. И он есть у меня. Даже два.
— Я предложил бы вам прямо сейчас заняться деревьями, которые растут на подходе к деревне. За несколько часов можно вырубить часть леса, вскопать и вспахать землю вокруг этой небольшой деревушки, и тогда пожар, даже если всё вокруг будет полыхать, может до неё не добраться. Ну а вам нужно выбираться отсюда куда подальше, — сказал я.
А сам подумал, что если от рубки деревьев будет стоять шум, если люди начнут громко переговариваться, то сейчас, в этой тишине, особенно по низине, звуки должны разноситься на многие вёрсты. Это только поможет выполнению нашего боевого задания и даст французам понять, что здесь ещё находится достаточно много солдат.
— А еще… Я понимаю, что ещё одно моё предложение для вас будет вызовом чести. Но ни в коем разе не хочу сомневаться в вашей честности как дворянина, потому прошу без каких-либо обид, — продолжил я. — Вы можете отправить своих людей вниз. Ни в коем случае не в лес, иначе там взорвётесь на расставленных ловушках. А вот внизу лежит ещё много французов, которые, между прочим, одеты, у которых может быть оружие. Всё это вы могли бы продать русской армии и таким образом компенсировать себе убытки даже от сгоревшей деревни. У нас нет никакой возможности забирать множество французских сабель и ружей, но если у вас есть подводы, мне кажется, это стало бы решением вопроса. Только лучше бы вам отправляться самим. Французы придут, фуражиры появятся, и тогда вам всем здесь будет несдобровать. Тем более если за вами имеется определённая слава, что поддерживаете правильную сторону, а именно нашего государя императора, Его Величество Александра Павловича.