Литмир - Электронная Библиотека

Я несколько секунд думал.

— Слезай! — приказал я Ваньке, а потом обратился к остальным. — Ещё одну версту идём без коней. Здесь с ними остаётся Карп…

Тихон сразу посмотрел на меня.

— И я? — спросил он, нахмурившись и уже начиная передавать поводья.

Я задержал взгляд на нём. Потом отрицательно покачал головой.

— Нет. Ты со мной, — ответил я и указал на Карпа. — Карп справится. Если что — уводит всех коней туда, откуда пришли. Остальные идут до следующего укрытия. Медленно, тихо. Подойдём ближе, посмотрим, что там у французов творится.

Линар нахмурился.

— Платон Афанасьевич, прошу простить меня, ибо не следует рядовому лезть в дела старшего унтер-офицера… — начал он осторожно и слегка наклонил голову.

— Господин Линар, давайте без прелюдий, — оборвал я его, может, несколько грубее, чем следовало. — Война не то место, где надо упражняться в красноречии. Если только полководец не поднимает боевой дух солдат. Говорите, — добавил я и махнул рукой, показывая, что времени на церемонии нет. Но и спорить не дам, даже вам. А если предложение дельное, то выслушаю.

Линар недовольно поджал губы, но кивнул.

— Моё мнение таково: мы уже узнали, где находится французский авангард, и эти сведения нужно срочно передать командованию, — сказал он и посмотрел в сторону, где за лесом скрывались французы. — Они находятся в пугающей близости, — добавил бывший корнет и нахмурился.

Меня немного покоробило словосочетание «пугающая близость». Ничего она нас не пугает. Ну… почти ничего. Даже неимоверная пропасть в численности русских войск по отношению к французским. Но по сути Линар был прав.

— Вот, господин Линар, я думаю, что вы и доставите эти сведения, — сказал я и снял с пояса бурдюк, сделал маленький глоток, тут же пожалев, что вода уже почти тёплая. — Как возвращаться, вы знаете. Как нас сюда вели — мы поняли тоже.

Бывший кавалерист покачал головой, но спорить не стал. Так что я даже не понял, с чем именно он не согласен: с тем, что отправляю его с важными сведениями для командования, что, безусловно, приблизит Линара к прощению и возвращению чина, или с моим заявлением, что мы сумеем легко уйти от возможной погони.

— Передадите следующее: неприятель стягивает силы авангарда, возможно для того, чтобы совершить быстрый переход, — продолжил я и присел, прямо палкой начертив на сухой земле схему дороги. — Французам придётся пройти через достаточно узкое дефиле. Здесь ширина местами от ста до двухсот шагов, по обеим сторонам густой лес.

Линар посмотрел на рисунок, потом на меня.

— Вы предлагаете мне ещё и командованию указывать, какие решения принимать? — спросил он, приподняв бровь и едва заметно усмехнувшись.

— Господин рядовой, слушайте, когда вам говорит старший по чину, — уже заметно нервничая, ответил я и ткнул палкой в сторону нарисованного дефиле. — Вы лишь скажете, что место удобное. Если высокие чины сподобятся подумать, сами решат, что здесь французов можно задержать малыми силами, нанести немалый урон и отступить. Может, и под артиллерию заманить.

Линар посмотрел на меня с удивлением.

Да я и сам не понял, что на меня нашло и с чего вдруг стал изображать из себя ещё и стратега. Хотя, если подумать, ничего гениального тут не было. Даже если бы я не изучал военную историю, не был военным в прошлой жизни, а оставался только предпринимателем, который увлекался реконструкцией больше, чем следовало взрослому человеку, всё равно заметил бы очевидное.

По мере приближения к русскому лагерю дорога и пространство вокруг неё менялись. Луга, которые при дождливой погоде могли бы быть топкими и плохо проходимыми, за несколько дней абсолютной жары высохли. Там, где неделю назад вязли бы колёса, сейчас под ногой хрустела сухая земля. Но лесные проходы оставались узкими, а дорога местами проходила между плотными массивами деревьев. Для заслона — почти подарок.

Конечно, решать высоким чинам. Я не знал всей подноготной происходящего. Если русской армии вовсе не требовалось задерживать французов и мы могли спокойно уйти дальше на Смоленск, никакой заслон не нужен. Вот только французы находились слишком близко, чтобы верить в спокойный отход. Полтора-два часа — и их кавалерия могла выйти на наш арьергард. Пусть на уставших лошадях, но всё ещё способных на быструю атаку и отскок. Какой кровью русской это обернётся, даже предполагать не хотелось.

Я посмотрел вслед удаляющемуся Линару. Он пришпорил коня и почти сразу перешёл на галоп, умудряясь достаточно уверенно идти даже между редкими деревьями. Карп с остальными тоже начали отходить к коням, а мне вдруг стало очень тихо. Остались четверо: я, Ванька, Игнат и Тихон.

— Идём, братцы, — сказал я, снимая штуцер и проверяя ремень пистолета. — Берём по пистолету, двигаемся быстро. Делайте как я, — добавил я и первым шагнул в заросли.

При этом я ещё раз проверил наличие новых пуль в патронной сумке. Они там были и ждали своего часа.

Глава 3

Западнее Могилева.

23 июля 1812 год.

Мы шли вперёд. С каждым шагом тревожность возрастала, заставляя замедляться и чаще смотреть под ноги, чтобы не ступить на сухую ветку, потом обращать внимание на те ветви, что так и норовили хлестнуть по глазам. На паутину и жаждущих крупной добычи, но вряд ли настолько крупной, как я, пауков не обращал внимания.

Я сделал ещё несколько шагов, посмотрел вперёд. Открывалась словно лесная проторенная тропа. Перешёл на лёгкий бег. Метров через сто пятьдесят снова пошёл шагом. Все движения за мной повторяли Тихон, Игнат и Ванька.

Отчасти так и было задумано: рывок, потом восстановить дыхание, снова рывок. Но главным командиром всё равно оставался лес. Скоро тропа оборвалась, словно приведя нас в тупик.

Заросли становились всё гуще. Идти тихо, не ломясь сквозь кусты, было почти невозможно. Молодой орешник цеплялся за ремни, сухие ветки трещали под сапогами, паутина липла к лицу. Жара здесь стала ещё хуже. Воздух не двигался вообще. Пот стекал по спине и груди, попадал в глаза, ладони становились скользкими. В какой-то момент забылись и война, и французы, и даже причина, по которой мы идём вперёд. Осталась только борьба с природой и с самим собой.

— Леший-батюшка, пропусти, — шептал Игнат, возможно, думая, что его никто не слышит, и осторожно отводил ветку от лица.

Он вообще был человеком крайне суеверным. И уж на что другие люди этого времени тоже не отличались научным материализмом, но даже ему периодически указывали, что он перебарщивает. Странное сочетание сидело в одном человеке: вполне искренний христианин и такой же искренний язычник.

— Ты кому там молишься? — тихо спросил Ванька, отводя от лица ветку, и покосился на товарища.

— Никому я не молюсь, — обиженно ответил Игнат и осторожно перешагнул корень. — Прошу по-хорошему.

— Кого? — не отставал Ванька и уже откровенно усмехался.

— Лес, — серьёзно ответил Игнат и нахмурился. — И неча тут зубоскалить! Не умаслишь Лешего — закружит. То и дитю понятно.

Я чуть не засмеялся.

— Если лес ответит, — сказал я, оборачиваясь, — сразу сообщи. Только громко не разговаривайте, — добавил я и приложил палец к губам.

Игнат насупился.

Уже замечал, что этот егерь уж слишком верит во все небылицы. С чего бы он повязывал ленты на высокие деревья весь последний день, утверждая, что вызывает дождь и просит у батюшки воды? Правда, пока без результата, отсутствие которого, как я уверен, Игнат мог бы объяснить тем, что плохо попросил.

Кто такой батюшка, у меня имелось смутное подозрение. Наверное, так завуалированно к Перуну обращается. Хотя с него станется и Лешего с Перуном одновременно просить, чтобы наверняка никто не обиделся.

Ну да ладно. А вдруг и правда Леший нас услышит и перестанет чинить препятствия славным русским егерям, которые пытаются добраться до французского лагеря и выполнить, а может, даже несколько перевыполнить поставленную задачу.

5
{"b":"982950","o":1}