Литмир - Электронная Библиотека

Линар тоже бросил быстрый взгляд на открытую дорогу и сразу понял мысль.

— Влево! За мной! Интервал держать! — громко приказал он и взмахом руки направил своего коня в сторону березняка.

Перед этим ещё и указал рукой направление. Тут не было тех, кто не знает, где лево и где право, но всё же. Такие в русской армии тоже имелись.

Идти по дороге, где была большая вероятность встретить немалый французский разъезд, который обязательно должны были выслать к нашему арьергарду, было в высшей степени неразумно. Вопрос только в том, насколько рано следовало сворачивать. Мы решили не рисковать. Резко сбавили скорость и стали пробираться вдоль опушки в небольшой канаве, которая когда-то явно была шустрым ручьём.

Теперь от прежней нашей резвости не осталось и следа. Русло высохло, но вода за долгие годы успела набросать туда камней, вымыть корни, оставить глубокие промоины. Кусты росли прямо с краёв канавы, ветви хлестали по плечам и лицу. Иногда приходилось почти ложиться на шею лошади, пропуская над собой очередную ветку. В низких местах ещё сохранялась влага, и там сразу появлялись комары. Они словно только нас и ждали.

«Без шлема тут бы не пошёл», — мысленно сказал я сам себе, вспоминая, как неоднократно катался на квадроциклах примерно в таких зарослях.

Линар шёл впереди. То поднимался на гребень ложбины, чтобы посмотреть, что творится дальше, то снова спускался, выбирая проход между кустами. Остальные повторяли его движение один за другим. Нога в ногу, вернее, копыто в копыто.

И я в очередной раз подумал, что правильно сделал, передав ему эту часть работы. Когда мы познакомились, он, в сущности, сделал то же самое со мной: признал, что в некоторых вопросах я лучше понимаю происходящее, и не стал держаться за каждую крупицу своего офицерского достоинства.

Теперь наступила моя очередь не быть идиотом.

Мы все шли за нашим разжалованным корнетом. Хотя, как мне кажется, будь он даже полковником, всё равно в душе остался бы корнетом. Есть такие люди. Годы идут, чины растут, пузо тоже, а внутри навсегда остаётся молодой кавалерист, которому только дай красивую лошадь, саблю и возможность куда-нибудь очень быстро поскакать.

Через некоторое время березняк сменился смешанным лесом. Стало немного прохладнее, но лишь потому, что солнечные лучи уже не били прямо в голову. Жара никуда не исчезла. Она просто стала лесной: влажной, душной, пахнущей прелыми листьями, грибами и разогретой хвоей. Кони начали дышать тяжелее. Мы старались не торопить их без необходимости, потому что возвращаться, возможно, придётся значительно быстрее.

В какой-то момент впереди затрещали кусты. Линар мгновенно поднял руку, и вся группа остановилась почти одновременно. Я уже потянул штуцер с плеча, одновременно чувствуя, как куда-то исчезает вся утренняя сонливость.

Ванька справа тоже начал снимать оружие, Игнат побледнел и зачем-то перекрестился. Получит выговор за это. Креститься нужно после возможного боя, а не до, теряя важные секунды.

Треск усилился. Ветки ломались так, будто через кустарник к нам двигалось небольшое французское подразделение, которое решило больше не скрываться.

— Не стрелять без команды, — шёпотом сказал я, подняв ладонь и стараясь разглядеть хоть что-то между ветвей.

В руках был не штуцер — пистолет. Сердце забилось чаще. Уходить нельзя, не развернёмся тут, станем лёгкой добычей. А треск приближался, воображение рисовало злых, расцарапанных русскими кустами, которые, конечно же, воюют на нашей стороне.

Ещё удар сердца, звук взводимого курка пистолета рядом…

Из кустов вылетел лось. Огромный. Во всяком случае, именно таким он показался в первые две секунды. Зверь выскочил почти перед мордой лошади Линара, замер, выпучил глаза, увидел нас и, похоже, перепугался не меньше, даже больше, нашего. Конь Карла дёрнулся в сторону, мой тоже шарахнулся, сзади кто-то сдавленно выругался. Лось сделал совершенно нелепый прыжок и понёсся через лес, ломая молодые ветви и подминая под себя кусты.

Несколько секунд все молчали.

— Мать его… — наконец выдохнул Ванька, опуская пистолет и шумно выпуская воздух. — Я уж решил, французская кавалерия прямо из кустов идёт, — добавил он и вытер ладонью пот со лба.

— Французская кавалерия с рогами? — спросил я, пытаясь восстановить достоинство после того, как сам едва не выпал из седла.

— Кто их знает, Платон Афанасьевич, — серьёзно ответил Ванька и развёл руками. — У них император чего только не собрал. Может, и лосей обучили.

Игнат неожиданно хихикнул, всё ещё прижимая ладонь к груди.

— Да сами они, французы, — рогатые. Под своими колпаками рога и прячут, — сказал Карп.

Это был один из тех новобранцев, которых наделяли подобным эпитетом «за компанию». На самом же деле мужик он уже тёртый. Что-то не срослось в линейной пехоте, посидел на гауптвахте, к нам отправили.

Нужно, конечно, узнать, что да как. Но пока что я видел в Карпе одного из тех, на кого можно положиться. Он и помогает мне с новобранцами, в отличие от «элиты», которая слушает приказы, но, если и занимается обучением пополнения, то из рук вон плохо, на показ мне и Потапычу, а не на результат.

— А я говорил — лес живой, — сказал Ванька и опасливо посмотрел вслед исчезнувшему зверю. — Батюшка лесной предупредил, — добавил он с таким видом, будто только что получил неопровержимое подтверждение своей правоты.

— Если твой батюшка лесной ещё раз так предупреждать станет, я лично попрошу его делать это письменно, в установленном порядке, за пять дней, не меньше, — ответил я и поправил съехавший ремень штуцера.

Даже Линар усмехнулся.

Напряжение отпустило. И это было полезно. Через несколько минут после испуга люди обычно или начинают дрожать, или смеяться, и второе было значительно приятнее.

В какой-то момент я пожалел, что не взяли Ефима. Пусть он тоже был из ряда вон неловким всадником, зато для того, чтобы залезть на высокое дерево и посмотреть, что творится в округе, лучше человека в нашем отряде не найти. Ефим вообще обладал удивительной способностью оказываться там, куда нормальный человек даже не подумал бы карабкаться.

Ну раз нет его…

— Ванька, лезь на дерево, — приказал я, когда мы вышли на небольшую поляну и не стали заворачивать вместе с бывшим руслом ручья глубже в лес, а продолжили движение вдоль опушки.

Ванька посмотрел на меня так, словно я только что приказал ему добровольно сесть голым задом на муравейник. Но я имел вид строгий, а то, что на задании терпеть споров не стану, о том все предупреждены.

— На какое? — спросил он, оглядываясь по сторонам и явно надеясь, что подходящего дерева поблизости не окажется.

— На высокое, — ответил я, указывая на сосну, и усмехнулся. — Если залезешь на низкое, пользы будет меньше.

Ванька тяжело вздохнул, но приказ обсуждать не стал.

Ветки хрустели, ствол скрипел. Мы стискивали зубы от каждого громкого звука, а Ванька медленно лез вверх по высокой сосне, временами замирая и прижимаясь к стволу. Один раз нога у него соскользнула, и сердце у меня тоже куда-то соскользнуло, но парень удержался.

— На дороге чисто! — раздалось сверху через некоторое время. Голос он понизил насколько мог, но в неподвижном лесном воздухе всё равно казалось, что кричит на всю округу. — А дальше… поле! Ячмень, кажется. Французов много! Конные! Дальше палатки вдоль леса! — добавил Ванька, цепляясь одной рукой за ствол.

Я прищурился в указанную сторону, хотя отсюда увидеть ничего не мог.

Всего лишь примерно восемь вёрст от нашего лагеря были французы. Можно было бы даже в оптику заметить, если залезть куда повыше и знать, куда смотреть. Хотя это не совсем было справедливо по отношению к решениям командования.

Лес, складки местности, пыль, жара — всё скрывало движение неприятеля лучше любой маскировки. Но факт оставался фактом: французский авангард, а может, уже и не только он, находился на расстоянии практически непосредственного боевого соприкосновения.

4
{"b":"982950","o":1}