Литмир - Электронная Библиотека

— Братцы, готовьтесь к картечи! — неожиданно крикнул Потапыч, да так, что весть эта почти сразу разнеслась по всему лесу.

Егеря зашевелились, кто-то пригнулся, кто-то поспешил выбрать дерево потолще, а я всё ещё смотрел туда, куда смотрел старый фельдфебель.

Картечь?

Я пушек не видел ещё минуты две. И Потапыч мог их увидеть разве что каким-то чудом, когда выкрикнул предупреждение. А это говорило о том, что мужик действительно на опыте.

Он не увидел — он понял, что сейчас произойдёт. Впрочем, наполеоновская тактика побед действительно заключалась в том числе и в выдвижении на первый план артиллерии. Можно было бы додуматься, и я укорил себя за то, что не сделал этого раньше старого фельдфебеля. Если вольтижёры остановились, а поляки, которые шли на выручку уже по большей части разгромленным французским пехотным соединениям, развернули назад, значит, враг на что-то надеется.

Но стрелять картечью по лесу? Напрашивался образ, что это словно из пушки по воробьям. Вот только если по воробьям стрельнуть ближней картечью, шариков в которой может быть и под сотню, то это уже не выглядит так уж забавно и глупо. Не все, но многие птички могут быть побиты.

Нам пока делать было нечего, кроме как удобнее укрыться в той защите, что предоставлял любезно лес. Ну и наблюдать, словно бы кино смотрим.

А тем временем, русские колонны пошли в штыковую атаку, окончательно ввергая в панику и бегство не менее двух французских полков, превращённых самое большее в три полноценных батальона. Сначала назад попятились отдельные люди, потом целые группы, а ещё через минуту вся эта масса дрогнула. Кто-то ещё отстреливался, кто-то пытался сохранить строй, офицеры размахивали шпагами, но человеческая река уже потекла назад.

Французы побежали. А я…

— Тихон, за мной! — выкрикнул я и тут же, оставив штуцер, рванул к одному запримеченному мной месту.

Среагировал ли Тихон на мой приказ, я не видел. Как мне кажется, я дал такой мощный старт и бежал столь быстро, что, даже если бы он сразу сорвался следом, всё равно оказался бы далеко позади.

Тем более невозможно было услышать его бег и напряженное дыхание в грохоте и многоголосых радостных криках русских солдат, которым уже дали приказ остановиться и не преследовать бегущих французов.

Я старался контролировать всё разворачивающееся сражение и видел, как упал французский знаменосец. Наверное, если бы в Российской империи, а может, и во всём мире вдруг решили провести Олимпиаду, то не знаю, выиграл ли бы я забег на четыреста метров. Но в том, что был бы среди финалистов, почему-то уверен. Я нёсся как ветер, перепрыгивая через тела, брошенные ранцы и ружья, едва не растянулся на примятой сапогами траве, но удержался и прибавил.

И не зря.

— Вот ты где! — выкрикнул я, подхватывая французское полковое знамя.

Могло сложиться впечатление, словно я украл этот важнейший трофей у линейной пехоты. Но ведь это наши пули — моя или кого-то из трёх моих побратимов, которые использовали моё же изобретение, — сразили знаменосца. Так что никаких укоров я не должен ощущать и даже слышать.

Это наш трофей! С этим знаменем в руках рядом с запыхавшимся Тихоном, который так меня и не догнал и которого я встретил уже на обратном пути, я хотел посетовать напарнику, что физическое состояние его должно быть лучше и нужно кроссы бегать. Сам при этом не замечал, что и у меня сбилось дыхание, сердце колотилось где-то в горле, а ноги от напряжения мелко подрагивали. Ну, я сделал это на каком-то подъёме, на адреналине. Потому и не сразу почувствовал, что только что использовал какие-то скрытые резервы собственного организма.

Я приближался со знаменем к опушке леса, откуда теперь звучало громогласное «Ура!», перемежавшееся с выкриками моей фамилии. Ванька вообще заорал что-то такое, чего я не разобрал, но, судя по тому, как заржали стоявшие рядом егеря, явно непотребное и хвалебное одновременно. Что-то про большое… Флаг? Или что еще?

Вот так. Может, это и не подвиг. Но справедливо: особый егерский отряд при квартирмейстерстве Второй русской армии взял свой законный трофей.

Флаг вражеского полка — очень весомый трофей.

Глава 10

Деревня Тишовка.

24 июля 1812 года.

— Младший унтер-офицер Линар, доставить полковое трофейное знамя к нашему санитарному обозу! — выкрикнул я приказ, передавая древко.

Карл Иероним поморщился. Явно не хотел выполнять приказ, не хотел покидать свою позицию. Он уже успел сделать два или три выстрела из старых штуцеров — вернее, штуцеры были не старые, а вот пули к ним точно устаревшие.

Возможно, Линар наконец почуял кровь, собственную полезность, снова ощутил себя воином, а тут его отсылают в сторону. Но французское полковое знамя — это такой трофей, за который стоило бы и драться. Это поднятие боевого духа. Показатель не просто боеспособности, а того, что непобедимая французская армия может быть бита, как и любая другая. Хотелось бы здесь добавить: кроме русской. Но время покажет.

— Карл?

— Будет сделано, — пробурчал он, тут же с силой перехватывая у меня знамя.

Обиженки… Ну как дети порой. Правильно говорят, что первые шестьдесят лет детства — самые сложные для мужчины. Благо, что я, с учётом прошлой жизни, уже почти преодолел этот порог. Дальше, видимо, легче будет.

Французы действительно сделали паузу, подтягивая свою артиллерию. И празднование победы, локальной, промежуточной, но такой важной для поднятия боевого духа, сейчас могло выйти очень кровавым боком, затянись оно ещё минут на шесть-семь.

Офицеры далеко не сразу стали отводить колонны солдат, возвращая их за русскую артиллерию. Не сразу вернулись в относительный тыл и гусары.

Я ожидал, что всё же будет не пальба по лесу, а французы откроют артиллерийский огонь по нашим артиллерийским позициям. Бить в лес по нам, егерям, казалось неумно.

Но нет. Возможно, правильно рассчитали. Достать наши пушки можно только в том случае, если нарваться на артиллерийский удар русских орудий, ничем не уступающих, а то и превосходящих французские, и при этом постараться хоть кому-то выжить.

Пушки разворачивали в сторону леса.

— Укрыться всем! За деревья прячьтесь! — кричал уже не только Потапыч. Другие егеря тоже поняли замысел французов.

По цепи пошло движение, люди прижимались к толстым стволам пуще прежнего, кто-то падал за корнями, кто-то торопливо отползал глубже.

И теперь задумка мне отнюдь не казалась глупой. Им достаточно сделать один хороший залп, чтобы мы не высовывались и не имели возможности хотя бы некоторое время открыть ответный огонь, потому спрячемся за деревья, которые сами же будут мешать нам прицельно стрелять по вольтижёрам.

А это время французские стрелки могут использовать для того, чтобы максимально приблизиться к лесу, войти в него и там уже навязать не просто бой на дальних дистанциях, а устроить мясорубку. Более того, не менее одного французского полка линейной пехоты тоже выстраивалось сзади, наверняка рассчитывая на то, что на спинах своих вольтижёров они войдут в лес и они.

И вот тогда сложится ситуация, когда у противника будет куда как большее превосходство в численности и нас просто выдавят отсюда. А значит, смогут впоследствии выйти в тыл русской артиллерии.

Удивительно, что французы готовы на такую кровь, понимают же, что для них бойня в лесу не станет лёгкой прогулкой по грибы или ягоды.

Не глуп противник и думает нелинейно. До меня самого не сразу дошла эта задумка. Надеюсь, генерал Раевский, который сейчас должен наблюдать за всем происходящим, тоже разгадал французскую хитрость и уже посылает кого-нибудь в помощь, чтобы укрепить наш левый фланг.

Пока французы не могут использовать своё подавляющее преимущество в численности, Раевский ещё обладает и резервами, и возможностями как можно сильнее пустить кровь врагу.

— Работаем! — выкрикнул я и тут же приложил уже заряженный штуцер к плечу, стал выцеливать прислугу ближайшей к нам пушки. Простые егеря с их пулями не смогли бы даже помыслить о таком выстреле. — Два на одного! Выбивайте офицеров! — успел я отдать приказ и сам выжал спусковой крючок.

22
{"b":"982950","o":1}