Литмир - Электронная Библиотека

— Уходим с позиции, — распорядился я, поднимаясь. — На сегодня хватит. Они теперь знают, что здесь стреляют, и в следующий раз могут прийти уже не десятком.

Авсей согласно кивнул.

— Вот это разумные слова, Белявин. А то я уж решил, что ты собрался в одиночку всю французскую армию перестрелять. Хотя, признаться, после увиденного не удивился бы. Токмо… — он усмехнулся. — Хлопцы! Там кони безхозныя в лес ушли. Нужно забрать. Ну и по темени уже поглядеть, что там у французов есть в сумках.

Казаков не переделать. Впрочем… я бы и сам не без удовольствия пошарил по карманам вражеским. Бывает, что это весьма прибыльно. Но тратить силы не буду. Их и без того мало. А нам еще ночь простоять, на утром продержаться. Нет, не правильно. Утром продержать врага.

Глава 17

Тишковка.

25 июля 1812 года

Мы отвели коней глубже в лес, заводных, с припасами. Но каждый держал одного коня рядом с собой. В любой момент французы могли бы обойти через лес, пусть бы там и стояли растяжки и, вероятно, враг наткнулся бы на них, но всё равно… Мы уязвимы. В любой момент должны быть готовы к бегству. Хотя мне больше нравится понятие «планомерного отступления, или отхода».

Но сейчас никто не помышлял быстрее покинуть место, ставшее уже сосредоточением славы русского оружия. И первой весточкой для Наполеона, что прогулки по русским землям, как на Елисейских полях в Париже, у него не выйдет.

Всё происходящее, как я поймал себя на мысли, казалось взрослой, смертельной, но всё же игрой. Вот мы подстрелили конных, что выдвигались в ранних сумерках к русским позициям. Казаки забрали коней этих уже покойных любопытствующих. Ну и всё остальное забрали, вплоть до исподнего.

— И как вы не нарвались на французов или поляков, которые в темноте тоже должны были выйти на сбор своих убитых? — в какой-то степени я восхищался безрассудством казаков.

Хотя… сам же в той же степени и не уступаю в такой характеристике — безрассудстве, весьма спорном, к слову, — и друзьям-станичникам.

— А что делать станем, когда они под покровом ночи и впрямь начнут своих побитых собирать? Воно там, — Авсей указал вниз, на поле сражения. — Ещё хватает и стонущих, а кто и кричит о помощи.

— Но твои побратимы эти крики прерывают, — констатировал я.

Между тем хотелось сказать, что сильно десяток Авсея увлекся сбором трофеев. Ладно те французы, которых убили мы только что. Их обирали скорее из-за лошадей, что стояли рядом с убитыми.

Но потом казаки начали ходить по полю, да шерстить сумки и карманы.

— А ты не осуждай, да праведника из себя не строй. Кому война, а кому и война и шанс для жизни. Вот соберут казаки серебро, да ещё чего, что можно без телеги на себе и своем коне увезти, да прибудут в станицу, дом построят, коммерцией займутся, али разводить скотину станут. Деньги на первое время у них будут, — вполне резонно объяснял поступки своих казаков Авсей.

И было даже понятно, зачем он вызвался мне помогать прежде всего. Тут столько добра… в смысле имущества.

— Да мы и сами тех, кого побили в лесу, обирали. Но с того дела — я указал в темноту, где шарили по французским трупам станичники. — и мне прибыль, и людям моим, что тут есть.

— А много ль взяли с тех французов, что вы положили в лесу? А за пушки, что вы взяли, сколько комиссариоты обещали? Ты на первую цену-то не соглашайся. Она заведомо меньшая, — Авсей прям возбудился от упоминания сбора трофеев.

— Я ж почём ведаю? — усмехнулся я, тут же отвечая на крик Карпа: — Да! Поджигай уже, пора! Все костры поджигай!

— А ты прознай, как там… за пушки много дать должны. Кабы не все сто рублёв… Или нет — сто рублёв много, если серебром. Ассигнациями… самое то, — казак, может, временно, или у него такая вот синергия воина и торговца, но пока я видел больше коммерсанта, мечтающего о прибыли.

— Половину нам отдашь. Мои люди нынче задачу боевую выполняют, пока твои… половину.

— Треть, не боле, — Авсей насупился, подбоченился, мол, готов чуть ли не драться за копейку.

— Сорок долей — это справедливо, — сказал я.

Так вышло, что на задание это я сам напросился, имея совершенно иную мотивацию. А тут ещё и это… И почему другие оказались не такими ушлыми и сообразительными, как, к примеру, Авсей, который уж точно здесь не только чтобы голову дурить французу, или его бить, а и набивать мошну.

Скоро узкое дефиле с дорогой на Смоленск, усеянное телами прежде всего французских солдат и офицеров, наполнилось дымом многочисленных костров. Мы развели их гораздо больше, чем требовалось для нашего маленького отряда. По числу кострищ можно было бы думать о двух-трёх полках, что тут остались.

Так и задумывалось. Пусть думают, что здесь ещё немало людей осталось. Достаточно, чтобы пустить больше крови французам. И пусть они серьезно готовятся к тому, чтобы утром продолжать сражение, или чтобы позорно и даже преступно стоять на месте и не рыпаться, надеясь, что и остальные русские полки уйдут.

То, что французы будут знать об уходе корпуса Раевского — я не сомневался. Но то, что русские, то есть мы, можем оставить на этих позициях немного солдат, даже один полк, враг предположить может.

Более того, это было бы логичным, если только не один момент — подход корпуса Даву с севера. Но мы, русские, можем же и не знать об этом. Мы же дикари, неразумные, лесные звери. Да, французы так и считают, удивляясь, что русские дворяне говорят на французском лучше, чем носители языка, да и образованнее многих лягушатников, которые частью выбили свои образованные элиты в горниле «гильотинной» революции.

Но мы не болеем пренебрежительным отношением к врагу, считая его более чем достойным и сильным. И в этом, как я думаю, тоже наша сила и преимущество. Если только немного поднять боевой дух русских солдат и дать уверенности русским офицерам. Но вчерашнее сражение с этим, рассчитываю, что справилось.

Огонь горел между деревьями, на старых позициях, возле оставленных укреплений и вдоль опушки. В сумерках отдельные языки пламени сливались в длинную неровную цепь, а дым поднимался над верхушками деревьев, выдавая якобы многочисленный лагерь. Несколько казаков по моему распоряжению время от времени переговаривались громче обычного, кто-то нарочно гремел котелками, а возле одной из полян даже устроили подобие коновязи.

— Красота, — одобрительно произнёс Авсей, оглядывая огни. — Только солдат для такого лагеря маловато. Если француз подойдёт поближе, увидит, что у нас на каждый костёр по одному человеку приходится.

Да, говорил он о том, как ярко и красиво всё горело, и даже было ощущение, что раньше требуемого загорится лес. Но слово «красота»… Оно, как мне показалось, адресовалось несколько к иному. К тому, о чем мы пока что не разговаривали. Не пойму почему. Стыдно станичникам, что они мародёрили, пока всего-то двое моих людей работали беспрестанно? Вряд ли.

— Потому и не дадим ему подойти поближе, — ответил я, поддерживая эту тему. — Пусть смотрит издалека и думает, что здесь целый полк отдыхает после боя. А если решит проверить, вспомнит, как сегодня его разведчиков встретили.

— Полк, говоришь? — Авсей задумчиво почесал затылок. — Тогда я полковник. А ты кто будешь?

— Главнокомандующий. Генералиссимус Белявин-Тишковский, Светлейший князь…

— А я тогда Юлий Цезарь! — сказали из сумрака, места, меньше всего освещённого костром.

Голос явно принадлежал не кому-то из наших. Детский голос. Мальчишка лет десяти, а может, и вовсе семи.

Авсей тут же вскочил, вскидывая руку с пистолетом. Я успел заметить движение и рванулся к нему.

— Стой! — выкрикнул я, одновременно ударив его по руке.

— Бах!

Выстрел прогремел над самым ухом. Пуля ушла сильно выше, практически в небо, словно казак решил пострелять в Луну. От неожиданности у меня даже заложило ухо, а в нос ударил знакомый запах сгоревшего пороха.

41
{"b":"982950","o":1}