Литмир - Электронная Библиотека

Тут же отполз на его середину. А в то место, откуда я стрелял, прилетели сразу три пули. И я был рад этому. Ещё трое французских вольтижёров разрядили свои штуцеры, и теперь они только с тесаками наперевес могут драться.

Я и уже двое моих бойцов словно бы нависали над всем, что происходило внизу. Многое было видно, если приползти на край, многих французов, которых не пускали мои побратимы.

Ефим с четырьмя «санитарами» тут же был. Уже троих из нашего отряда они отправили за полторы версты для спасения их жизней от ранений.

Сзади закричали. Я обернулся и увидел двух французов уже внутри нашей позиции. Откуда они взялись — чёрт знает. Один вскинул ружьё, но выстрелить не успел: Захар Усач налетел сбоку и ударил его прикладом в висок. Второго ткнул штыком. Но вольтижёры пёрли сюда, оценив, видимо, опасность от наших выстрелов.

Захар ушёл корпусом, перехватил ствол у третьего француза и рванул того на себя. Они словно бы обнялись, но тут же к Усачу пришёл на помощь один молодой егерь из его плутонга. Он стал иступлённо наносить удары ножом тому французу, что уже продавливал Захара, стремясь скинуть его с конструкции.

— Усач! Слева! — заорал я, увидев ещё одного француза, но было уже поздно.

Поздно, чтобы Захар отреагировал, но не я.

— Бах! — выстрелил я из пистолета, снимая одного из французов, который рвался на мою позицию, но был остановлен Захаром.

Тут же Усач, потеряв штуцер, извлёк клинок и рубанул тесаком ещё одного, который свалился вниз, с возвышенности, увлекая за собой ещё кого-то, кто пёр ко мне.

«Нельзя… нельзя, чтобы пули попали в руки врагу!» — думал я именно об этом в такую минуту, возможно, и последнюю для себя.

— Бах! — я ещё раз выстрелил во французского вольтижёра, который уже приноравливался рубануть Захара или молодого егеря рядом с ним со спины, оказавшись спиной уже ко мне.

Тут же в схватку вступил Ванька, разряжая свои пистолеты, Тихон… а вот этот словно бы и не слышал и не чувствовал, как конструкция ходуном ходит, выцеливал кого-то из штуцера.

Грохнул выстрел.

— Курва! Попал! — воскликнул Тихон и только сейчас обернулся.

Его глаза быстро затягивало страхом. На конструкции было уже четверо французов, с которыми схватились на холодном оружии.

— Бах! — выстрелил Тихон в одного из врагов, что был ближе всего ко мне и с кем у нас случилась короткая дуэль.

Но я не собирался соблюдать дуэльный кодекс. И моментально, как только мой противник упал, корчась от боли, и стал заливаться кровью, рубанул сзади ещё одного врага. Тот наседал на Ваньку.

Но к нам лезли и…

— Бах! — среди криков, звона металла я отчётливо различил выстрел из французского штуцера.

Стреляли в Захара, который уже скинул очередного француза вниз, с конструкции.

Усатого егеря развернуло, и я увидел, как на его рубахе почти мгновенно расплылось тёмное пятно. Но он не упал.

— Ах ты ж… — хрипло произнёс Усач, словно француз не прострелил ему грудь, а просто толкнул.

Он шагнул вперёд и всё-таки ударил противника прикладом. Один раз. Второй. Француз рухнул, а Захар ещё несколько секунд стоял над ним, тяжело дыша.

— Захар! Назад! — крикнул я, при этом начиная с неистовством драться, напирая сразу на двоих французов.

Казалось, что я беспорядочно махаю тесаком, но это был… нет, не кураж, что-то иное, что перехватило моё тело и сделало его машиной для убийств. Я рубанул одному французу по кисти, отправляя её в полёт вместе с тесаком. Я сделал рывок и ударился о второго француза, опрокидывая его, и, пока он падал, успел нанести по его лицу рассекающий удар тесаком.

— Захар! — выкрикнул я, когда вдруг на конструкции стало не так людно, а последнего француза вдвоём добивали Ванька с молодым егерем.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Совершенно не к месту.

— Щас, ага… — выдохнул Усач, сделал два шага, упал на колено и снова поднялся.

Чёртов Усач. Ещё успел выстрелить куда-то между деревьями. Там вскрикнули. А потом в Захара попала вторая пуля. Стреляли издали, а вон стоял на краю… Теперь он упал.

— Усач! — заорал Ефим и тут же рванул к нему.

— Не сметь! Ефим, не лезь! — крикнул я, уже понимая, что бесполезно.

Сумасшедший. Совершенно безумный человек. Ефим добежал до Захара, толкнув в плечи подранка-француза так, что тот кубарем полетел в соседнюю сосну.

Главный санитар упал на колени рядом с Захаром, схватил за ворот и потащил. Французы были уже совсем близко. Один показался между деревьями, но Ванька выстрелил раньше, и француз согнулся. Другой успел поднять ружьё, и я почти не целился. Выстрелил. Попал или нет — не знаю.

— Прикройте Ефима! Все, кто видит, прикройте! — кричал я, и лес снова загрохотал выстрелами.

Ефим тащил Захара. Усач ещё был жив. Я видел, как он пытался помогать ногами, потом одна рука поднялась и легла Ефиму на плечо.

Выживет? Нет… Такие ранения тут не лечат. Рваная рана живота и ещё прострел в районе лёгкого.

«Не понял я тебя, недооценил!» — сказал я, провожая взглядом уходящего Ефима, тянувшего на себе Захара.

Но бой продолжался. И ещё терять кого-то из своих я не намерен. А Тихон уже даёт в руки заряженный штуцер, хотя, наверное, сейчас больше нужны пистолеты.

Глава 11

Деревня Тишовка.

24 июля 1812 года.

Сколько же времени прошло? Почему у меня нет часов? Все отдам за механизм измерения времени. А то ощущение, что сражаемся уже больше двух часов. Вряд ли.

Впрочем такие мысли пролетали в голове со скоростью гоночного болида, оставляя место только размышлениям о смерти… врагов. Хотя, что размышлять, когда действовать нужно, а инстинктов и отработанных действий, как оказывается, с учетом и опыта прошлой жизни, у меня хватает.

— Бах! — снова мой выстрел, снова попал.

Ранил ли, убил сразу — уже не так важно, как взять новый штуцер и выбрать новую цель. Как же хорошо, что я оказался запасливым и придержал у себя несколько штуцеров. Нужно еще больше!

— Платон, держи! — винтовка тут же оказалась у меня в руках.

Тут же рядом выстрелил Ванька.

Тихон сам стал моим заряжающим и теперь подавал мне штуцеры один за другим. Я ему этого не приказывал, даже не просил и уж тем более не намекал — намёки во время боя вообще одна из самых нелепых вещей, какие только можно придумать.

Или командуй прямо, или потом не удивляйся, что тебя поняли не так. Возле нашей деревянной конструкции тем временем образовался своеобразный живой щит из тех молодых бойцов, что ещё недавно входили в десяток Захара. Это позволяло хоть как-то объяснить организму, что не стоит тут избыточно включать инстинкт самосохранения и, как следствие, тремор рук. Мы защищены.

Полностью обманываться в этом не получалось.

После смерти Захара, а я уверен, что с такими ранениями его не вытянут, эти ребята словно осиротели разом, стали похожи на слепых котят, которых выбросили из корзины прямо посреди боя, и потому я просто принял командование на себя. Потребовал быстрее перезаряжать пистолеты, помогать друг другу и всеми силами не подпускать французов к настилу.

Лучшим оружием прямо здесь и сейчас мне казались бы даже не ружья, а самые обыкновенные длинные копья. Выставить несколько рядов остриём вперёд, не дать французам сблизиться, а из-за спин копейщиков бить пистолетами и штуцерами. Копья могли быть заменены штыками, но егерские винтовки короткие, так что эффект сильно уменьшен.

Но и этот заслон из вчерашних новобранцев позволяет эффективно работать. Наша тройка за минуту поразила не менее шести врагов, сильно помогая побратимам. Особенно эффективно работать штуцерами с нашими новыми пулями — обычные же в этой свалке уже почти потеряли преимущество. На дальности они хороши, а когда до противника пять шагов и тот уже прёт на тебя с тесаком, долгая перезарядка превращает отличное нарезное оружие почти в дорогую дубину. Так что выстрелов звучало все меньше, а вот звон металла заполнял все пространство сплошным лязганьем.

24
{"b":"982950","o":1}