Литмир - Электронная Библиотека

Кто вложил мне в руки оружие, я даже не заметил. Тихон или Ванька. Один подал штуцер, второй сунул два заряженных пистолета. Я засунул их за пояс и посмотрел туда, где между деревьями отступали французы. У меня были личные счёты с теми, кто только что едва не уничтожил наш отряд. Слишком много зелёных мундиров, моих братьев, лежало на земле. Слишком много молодых лиц, которые ещё утром смеялись, смаковали мясо, ругались из-за какой-то ерунды и наверняка считали себя бессмертными.

— Вперёд! — сказал я уже тише, глядя на отходивших французов. — Не знаю, братцы, кому из вас уже хватило, а мне, похоже, сегодня всё мало. Только своих не терять. За мёртвыми французами не гоняться — живых впереди хватает.

Наверное, говорил не столько им, сколько себе. Сделал несколько шагов и перешёл на бег.

— Стой, дурень! Это уже не наша война! — донёсся сзади хриплый голос Потапыча. Он выскочил из-за дерева, попытался схватить меня за ремень, но промахнулся и только выругался. — Платон! Своё сделали! Дай людям хоть дух перевести!

Я обернулся на ходу и увидел его лицо — злое не на меня, а от страха за нас. Потапыч уже потерял Захара и теперь прекрасно понимал, что ещё десяток горячих голов может погибнуть просто потому, что вовремя не остановились.

— Если остановимся здесь, они отойдут и снова соберутся! — крикнул я ему, пятясь несколько шагов. — Мы их сейчас сломали, Потапыч! Такие минуты дважды не дают!

— Да чтоб тебя черти жрали! — прорычал он и тут же развернулся к остальным. — Стоять я сказал! Куда все попёрлись⁈ Платон один дурень — вам обязательно за ним очередь занимать⁈

Но за моей спиной уже бежали те, кто ещё не до конца сказал своё слово в этой битве. Мои братья, егеря. И пусть француз ужаснется.

Глава 12

Деревня Тишовка.

24 июля 1812 года.

Французы отходили быстро, но это ещё не было настоящим бегством. Вольтижёры цеплялись за деревья, отдельные люди оборачивались и стреляли, стараясь хоть немного задержать преследование.

Только теперь они уже не наступали — пятясь, уходили к опушке, где лес редел и между стволами всё чаще мелькало открытое поле. Русские егеря шли за ними, и с каждой секундой нас становилось больше: из-за кустов выходили свежие люди, кто-то на ходу подхватывал раненого товарища, кто-то перешагивал через тело и бежал дальше. После нескольких минут, когда нас теснили и резали, само ощущение, что теперь онипятятся от нас, пьянило сильнее водки.

Я рвался вперёд, за мной и рядом были бойцы моего отряда. Не все, половина, но многие же погибли, кто ранен, но, может, и были те, кто не побежал. Но и не было приказа на это. Дело сейчас добровольное, мстительное, мужское. Ответка.

Я нагнал первого француза возле поваленной берёзы. Он обернулся, я успел почувствовать наслаждение от того, что чувствовал, как тот, зверь, его страх. Враг вскинул ружьё, но выстрелить я ему не дал. Ударил саблей по стволу, отводя его в сторону, а шедший справа егерь, из наших молодых, из десятка Захара, ткнул француза штыком. Тот повалился, и я даже не задержался. Теперь всё вокруг двигалось в одну сторону — вперёд.

— Не растягиваться! — заорал я, махнув саблей людям справа, которые уже начали уходить вперёд. — Француз только и ждёт, чтобы мы по одному за ним побежали! Видеть соседа! Не геройствовать в одиночку!

Старые привычки, будь они неладны. В лесу мне хотелось разбить людей на группы, определить сектора, наладить управление, но вокруг был тысяча восемьсот двенадцатый год, а не моя прошлая жизнь. Раций не было. Даже свисток сейчас потерялся бы в треске выстрелов и человеческом рёве. Оставались голос, глаза и люди рядом. Хотя… свисток… нужно подумать после.

Тихон держался справа, Ванька — чуть позади. Тихон вдруг ткнул рукой вперёд, где деревья уже становились редкими.

— Платон! Они из леса выходят! — прокричал он и на бегу оглянулся на меня. — Если сейчас за ними выскочим, нас там как на ладони будет видно!

— Вижу!

Но ещё и понимаю другое…

— Быстрее, поравняться с ними! — кричал я.

Тут или отходить, или бежать практически в толпе французов, чтобы их пушки, частью направленные всё ещё на лес, не выстрелили. И тогда…

Я обернулся посмотреть, не отступили ли егеря Третьего. Нет, они рядом. А значит, у нас не безумство, у нас оправданный риск и работа. Мы продолжали бежать, догнав французов.

— Штуцеры не разряжать. Держать пулю! — уже в который раз напоминал я.

Сложно командовать и вот так, с большим напряжением, работать. Дыхание после каждого выкрика приказа или напоминания сбивалось.

Деревья впереди закончились как-то вмиг. Я даже на долю секунды растерялся. Всё же лишаемся природной защиты. А ещё после сумрака леса открытое пространство ударило по глазам светом. Поле было затянуто пороховым дымом, ветер тянул его длинными серыми полосами. Где-то далеко слева грохотала русская батарея, впереди двигались французские батальоны, а ближе к нам я увидел то, чего в первые секунды даже не ожидал.

Пушки.

Французская артиллерия стояла сравнительно недалеко от леса, и люди возле неё уже поняли, что происходит. Артиллеристы разворачивались, кто-то тащил банник, кто-то хватался за зарядный ящик, офицер размахивал саблей, пытаясь собрать людей. Одна пушка уже начала доворачивать ствол в нашу сторону. Они были готовы ударить даже по своим, только бы мы на плечах французских солдат не прорвались.

Если они успеют зарядить картечью и ударят по выскочившим из леса егерям, от первых рядов останется кровавая каша.

— К пушкам! — заорал кто-то впереди.

Вот теперь русское «ура» всё-таки родилось. Сначала несколько голосов, потом десятки, и этот крик покатился вдоль опушки, подхватывая людей лучше любой команды.

— Ура-а-а!

Я сам заорал вместе со всеми и тут же заставил себя думать. Артиллеристы были уже близко, но близко — не значит безопасно.

— Рассыпаться! Не кучей! — прокричал я, резко махнув рукой в стороны. — Картечью нас ждут! Интервалы держать, мать вашу!

Сам рванул влево. Часть людей услышала и начала расходиться, остальные просто бежали, обезумев от погони. Вольтижёры тоже останавливались у орудий, что говорило скорее об их поспешном отступлении, но никак не о паническом бегстве.

Пуля просвистела совсем рядом, казалось, что даже немного обожгла щёку, но ведь не убила, значит — вперёд.

Не успеваю…

Француз возле ближайшего орудия уже поднёс что-то к запальному отверстию. Я остановился на одно мгновение, вскинул штуцер, поймал человека возле пушки на мушку и выдохнул. Выстрел ударил в плечо, дым закрыл цель.

— Держи! — крикнул я, сунув штуцер подбежавшему Тихону. — Если промазал — можешь потом смеяться. Сейчас некогда!

Тихон глянул поверх моего плеча и оскалился.

— Не промазал! Лежит твой француз! — прокричал он и тут же прижал штуцер к груди. — Только ты теперь без ружья остался, герой!

— У меня дурости ещё два пистолета! И сабля, — ответил я, выдёргивая один из-за пояса, беря его в левую руку, в правой уже была сабля. — На сегодня хватит!

До батареи оставалось шагов пятьдесят. Егеря из Третьего уже сцепились с вольтижёрами и линейными, которые получили отлуп в лесу и теперь из них словно бы стержень выдернули. Они сражались, но растерянно, неуверенно, обречённо, только потому, что надо, а не на кураже, не как это могут делать уверенные в своём превосходстве бойцы.

Сорок шагов. Тридцать. Французский офицер, что-то по типу нашего подпоручика, молодой, безусый, направил подрагивающую руку в мою сторону. Это не было приветствие. В руке был пистолет.

Он выжал спусковой крючок. Вот только это секунды. Время, чтобы, если увидел направленный в тебя пистолет, иметь возможность уйти с линии огня. Что я и делал.

Резко чуть сгибаюсь и словно бы подныриваю под вражеский пистолет, пусть и расстояние было около двадцати метров. Пуля летит мимо, но… попадает в одного из наших егерей. Тот вскрикивает, но я надеюсь, что ничего особо серьёзного, что подлечим и ещё вместе повоюем.

27
{"b":"982950","o":1}