Деньги за еду и жильё стали заканчиваться, и Захара это беспокоило. Каждый фургонщик либо отчислял долю в общую казну, либо вносил личный вклад в хозяйство. Захар по-прежнему скрывал профессию, хотя мог спокойно стать местным лекарем: своего врача у айларов не было, лечились всё травками да танцами, а при серьёзных проблемах отправлялись за помощью в города и посёлки. Захар любил прежнюю работу, но боялся заниматься ею. По крайней мере, не здесь и не сейчас. Он не хотел, чтобы поползли слухи, что у границы с Республикой Трёх появился новый врач.
Он ещё помнил, как весной на тощих полях колыхались на ветру одинокие красные тюльпаны, а теперь фиолетовое покрывало шалфея сменялось волнами пушистого ковыля. Фургоны проникли в самую глубь Тагарии, когда он наконец решился поговорить с Марадой о работе. Но заводить этот разговор так и не пришлось — выручил случай.
Однажды Вела отправила его к фургону Шамбаля одолжить керосина для лампы. Шамбаль спекулировал ювелирными изделиями: скупал за бесценок у местных в проезжих городах, а позже сдавал в ломбарды и торговые лавки городов покрупнее. Каждый раз, останавливаясь у очередного посёлка, он с сыновьями пропадал на промысле. Как правило, семейство барыг возвращалось довольным. Лишь однажды Шамбаль прихромал обратно с кровоподтёками на лице — его явно избили. Но бывший хирург к нему даже не подошёл. Захар подозревал, что фургонщик не брезговал и воровством.
Цера — жена Шамбаля, явно наслаждалась ремеслом мужа. Она увешивалась украшениями, от простых стекляшек до редких камней, и с удовольствием демонстрировала караванщикам своё «богатство». Все знали, что носит она их ровно до тех пор, пока не отыщется покупатель, но прощали женщине эту невинную слабость к побрякушкам.
Захар ждал, когда Шамбаль вынесет керосин, и лениво наблюдал за Церой. Женщина играла кончиками пальцев с золотым ожерельем, обвивавшим толстую шею. По центру красовался небольшой прозрачный камень, и айларка гордилась им так, будто носила чистейший бриллиант, а не стекляшку. Она явно не подозревала, что на камне несколько микротрещин. Полуприкрыв веки, айларка высокомерно смотрела на Захара презрительным взглядом, как на нищего, пришедшего за подаянием. Захара бесили такие люди. После своего побега из Республики Трёх он старался глушить характер, чтобы лишний раз не высовываться, но здесь не выдержал.
— Красивый. Жаль, просто подделка, — бросил Захар, едко усмехнувшись в чванливое лицо.
Цера возмущённо вспыхнула и зашлась отборной бранью. На крики выбежал Шамбаль и, узнав, в чём дело, успокоил жену, после чего отправил её в фургон матери. Как только они остались наедине, айлар, прищурившись, тихо спросил Захара:
— Как ты узнал, что это не бриллиант?
Захар замер, лихорадочно соображая, что ответить.
— Да... чутьё, знаешь... Глаз-алмаз, — отшутился модификат. — Царапина там на солнце мелькнула.
Шамбаль озадаченно потёр подбородок.
— Она такая мелкая, я еле в лупу её разглядел... Думал, продам подороже...
Он пристально посмотрел на старика, а потом нырнул в фургон.
— Иди за мной, — кинул он на ходу.
Айлар долго звенел ключами, отпирая массивный кованый ларь, вытащил оттуда шкатулку полегче и снова взялся за ключи. Покопавшись в ворохе мешочков с побрякушками, он извлёк на свет перстень с камнем и поймал им косой солнечный луч.
— Что скажешь?
— Настоящий вроде, — сказал модификат, не увидев в чистом кристалле не единого изъяна, но решив добавить в свои слова каплю сомнения.
— Правильно, — кивнул Шамбаль. — А здесь? — он протянул другой камень.
— Царапин нет, но муть внутри. Дешёвка какая-то.
Айлар продолжал показывать камни, золотые и серебряные украшения, и Захар будто пациентам ставил точный диагноз — ошибаться, пусть даже нарочито, модификату не позволила гордость. Большинство камней оказались фальшивками, и айлар соглашался с отбраковкой Захара. Лишь однажды перекупщик заспорил и долго всматривался в лупу, пытаясь отыскать микротрещину, на которой настаивал Захар. Ему даже пришлось ткнуть пальцем в нужное место. К сожалению барыги, диагноз подтвердился. Разглядев дефект, Шамбаль изменился в лице.
— Суки, — сквозь зубы произнёс он. — Столько переплатил...
Будто гнилой фрукт, он кинул перстень в мешочек, закрыл ящик, развернулся и пристально посмотрел на Захара.
— Давай работать вместе, старик. И тебе хорошо будет, и мне. Но только попробуй меня обведи. Ты знаешь, что с тобой будешь.
Захар отказываться не стал. Рынок за рынком бывший хирург превратился в проклятие местных торговцев. Он стоял рядом с перекупщиком, пока тот сбивал цену, и безошибочно указывал на малейшие дефекты изделий, для вида подглядывая в лупу. Тогда же он узнал, что Шамбаль продаёт доверчивым простакам подделки под видом драгоценностей.
Когда в качестве доли ушлый ювелир дал немного денег и старую истёртую цепочку, Захар отдал деньги Мараде в счёт платы за жильё, а цепочку оставил себе — чтобы попробовать изготовить из неё нечто совершенно новое. Захар попросил на время мини-горелку и те немногие ювелирные инструменты, которые были у Шамбаля, и, обустроив на склоне холма импровизированный столик с ширмой от ветра, стал подчинять себе золото. Датчики на пальцах считывали температуру плавления сплава и посылали сигнал на сетчатку. Немного потренировавшись, Захар научился нагревать металл ровно до той секунды, пока припой не растечётся, не допуская деформации самого украшения. Точными движениями рук он выгибал тончайшие золотые нити и сплетал их в идеальные симметричные узоры, сверяя шаг рисунка по цифровой сетке в своих глазах. По мнению Захара, для первого раза получилось неплохо.
Результат настолько впечатлил Шамбаля, что тот сразу загрузил нового напарника работой, заставив переплавлять все старые и сломанные украшения. А Захар, истосковавшийся за долгие годы по настоящему делу, радовался возможности заниматься интересным ремеслом, зарабатывать на хлеб и спокойно жить среди фургонщиков.
Со стороны это выглядело не иначе как колдовство. Новоиспечённый «ювелирщик», как называли его кочевники, благоразумно не отрицал магическую природу своих навыков. При прямом же вопросе объяснял это хорошим образованием и природным чутьём. Айлары предпочитали чутьё образованию и продолжали называть его колдуном.
Так Захар осознал, что его импланты могут приносить доход и за пределами операционной. И со сменой ремесла в сознании укоренилось и новое имя. Один из лучших хирургов Республики Трёх — Захар Кожедуб — исчез где-то на пыльных дорогах Тагарии. Вместо него явился на свет ювелир-самоучка Тахир Ракевала.
Глава 3
— Добро вернётся тебе добром, — говорил Марада, провожая взглядом плывущий в чёрное небытие морозной ночи дым костра. — Надо всегда помогать ближним, ибо так велел нам Господь. Земля круглая, как колесо нашего фургона. Тот, кому сегодня поможешь ты, завтра поможет тебе.
Фургонщики сводили к переносице брови и кивали в ответ.
— Верно говоришь, Марада! — крикнула горластая айларка. — Мы всегда помогаем тем, кто просит о помощи! Будь то последний жулик или обобранный до нитки бедолага! Господь сам разберётся, кто прав, и воздаст по заслугам! А от мошенников, что сидят у власти, мы спрячем каждого!
Люди снова согласно закивали. Они сидели вокруг ночного костра, который, как древний демон, жил своей первозданной жизнью. Его огненные волосы вихрем взмывали вверх, стреляя золотыми искрами, и те мгновенно гасли в темноте — Всевышний, вторя словам айларов, воздавал демону по заслугам, не пуская на небеса. Костёр гневно брыкался и извергал смолистый дым, от которого у Тахира щекотало в ноздрях. Пламя окрашивало лица кочевников в багровые тона, плясало бликами в задумчивых глазах, подсвечивало припорошённые снегом поля и выхватывало из темноты замысловатые борта фургонов.
— Посмотрите на этот огонь, — снова заговорил Марада. — Он не спрашивает, чьи руки подбросили в него хворост: айлара, кожатника, власийца, республиканца или бродяги без имени. Он просто греет нас всех. Так почему же люди не могут одинаково радушно относиться друг к другу независимо от статуса и происхождения? Без злобы, без двуличия, а только из любви к ещё одной частице Вселенной. Наша жизнь и свобода не должны зависеть от паспортов и границ. Свобода в праве идти туда, куда зовёт сердце. Благодаря этому Тагария так велика: её законы просты, и она принимает каждого. А мы, айлары, — проводники тех, кто потерял свой путь. Наш единственный закон — это любовь к ближнему.