Литмир - Электронная Библиотека

— Съела, — выдавила Тёмная.

— Не ври, не ври, — зашипел в лицо мербут, снова сжимая пальцы.

Сбоку мелькнула тень, раздался глухой стук — Безгубый пошатнулся и завалился на бок. Тут же зарычал, пытаясь встать, схватил Тёмную за ногу, но рука скользнула по сапогу и не смогла крепко вцепиться. Больше Безгубый ничего сделать не успел: Ковыр с размаху проткнул его голову железной палкой. Мербут несколько раз открыл рот, будто для крика, но звук из горла так и не вышел. Ковыр выдернул палку, Безгубый тихо выдохнул и больше не шевелился. Лицо и волосы заливало кровью.

Не говоря ни слова, Ковыр оттащил тело дальше по улице и спрятал между домами. А Тёмная так и осталась стоять, прижавшись к перилам и разглядывая место, где только что, хлопая ртом, лежал Безгубый. Она никак не могла представить, что тот, кого она больше всего боялась, стал мёртвым. И что там, между домами, холодеющим трупом лежал кусок её прошлого. Тёмная посмотрела на свои сапоги и подумала, что Ковыр тоже военный.

Ночь почти совсем заволокла небо. Оно стало уже густо-серым и тягучим, бледная пузатая луна смотрела на землю. Тёмная не боялась её и не верила в сказки, но на всякий случай надеялась, что душа Безгубого достаточно толстая и этой ночью другие души луне не понадобятся.

Ковыр вернулся, поднял окровавленную палку, и они зашли в дом. Сидели втроём, прислушиваясь к шорохам и наблюдая, как чернеет воздух.

— Уходи отсюда. Как можно дальше, — нарушил тишину Ковыр. — Я уеду, а ты уходи. Иди на запад, к шахтам. Через два месяца, то есть… когда луна два раза станет такой же круглой, как яблоко, я вернусь на шахты. Будь неподалёку. Вот. — Он тронул рукой её сапог. — Запомни букву, что здесь нарисована. И пиши её на деревьях, на земле, рядом с местом, где будешь жить. Хорошо?

— Хорошо, — ответила Тёмная.

Букву сейчас было почти не видно, но она могла бы нарисовать её даже по памяти.

— Скоро сюда приедут военные. Странно, что до сих пор не приехали. Ты должна спрятаться от них.

Когда луна обошла полнеба, Тёмная и Ковыр вышли на улицу. Она протянула руку и попросила:

— Куртка. Дай её мне.

Ковыр вытащил документы и отдал куртку. Пошёл к нужной клетке и забрался на площадку. Снял крышку, под которой прятались зубья, и надавил на один из них. Клетка затряслась и двинулась с места. Тёмная надела куртку и, глядя, как человек уезжает, вдруг испугалась, что он больше никогда не вернётся — ни через две луны, ни через три. Вдруг она так и будет вечно бродить рядом с шахтами.

— Подожди, не уезжай! — решилась она и побежала обратно в дом.

Вынесла Маленькую и прижала её к груди. Пригладила взлохмаченные волосы — чёрные, как уголь. Дочь стала вырываться, ей не нравилось, когда так сильно сжимают. Тёмная поставила Маленькую на площадку и отошла.

— Поедешь с ним, — приказала она дочери и подняла голову к человеку. — Отвези её туда, где хорошо.

Ковыр кивнул.

Дрожа и покачиваясь, клетка снова поехала. Добравшись до середины улицы, остановилась, поскрежетала и покатилась боком. Маленькая удивлённо крутила головой, первый раз оказавшись в движущейся машине, закричала и попыталась спрыгнуть, но Ковыр поймал её и запихнул в дом.

Тёмная не могла заставить себя остановиться и всё шла следом. Вскоре клетка выехала к Дороге и снова изменила направление. Она разгонялась всё быстрее и быстрее. Тёмная уже почти не видела её, но по-прежнему, не чувствуя усталости, ступала сапогами по камням и траве. Она боялась, что клетка не доедет, сойдёт с Дороги, как та большая машина, и тогда человеку и Маленькой может понадобиться помощь. Впервые оказавшись за Стеной, она как будто попала в другой мир, о котором рассказывал Ковыр.

Наконец, земля закончилась, и впереди разлеглось море. Дорога касалась его, тонкой линией уходя к проснувшемуся рыжему солнцу. Оно выбиралось из воды и, сдирая с неба ночь, крошило звёзды и блестящими точками раскидывало их по волнам. Тёмная не могла идти дальше и просто стояла. Солёный ветер трогал кожу, болтался в волосах и одежде. Где-то там, вдали, ехала клетка с Ковыром и Маленькой, у которой скоро тоже будет настоящее Имя, и она станет человеком. И Тёмная знала, была уверена: они ехали туда, где хорошо.

Военные пришли через несколько дней после отъезда Ковыра, как тот и предупреждал. Тёмная услышала гром, скрежет железных машин и крики людей. Она схватила сапоги и, прижав их к груди, убежала как можно дальше от клеток и от поселения мербутов. Тёмная просидела в зарослях чикушника две ночи, прежде чем решилась осторожно вернуться домой. Все вещи стояли на своих местах — видимо, военные обошли стороной её клетку. После этого несколько раз мербуты спрашивали про Безгубого: они собирали тела убитых, а его труп не могли найти.

— Безгубого так и не видела? — спросил молодой мербут с узким лицом.

— Нет, — спокойно ответила Тёмная, набирая в кастрюлю воду из реки.

— Забрали, значит, — хмыкнул мербут.

Узколицый пошёл дальше. Тушка сизой птицы болталась, привязанная за тощие длинные ноги к поясу охотника.

— Эй, — окликнула его Тёмная. Мербут обернулся. — Хочешь мяса? Человек, — она подёргала свою куртку. — Нашла. А есть не могу, — добавила тихо, отводя глаза и делая вид, что ей стыдно.

Узколицый громко засмеялся.

— Безгубый говорил. Давай.

Когда они пришли, Тёмная вынесла из соседнего дома ветки, увешанные тонкими кусками сушёного мяса. На ночь или когда далеко уходила, она прятала их от животных, а днём выставляла на солнце под дым костра. Это мясо было не для зверей — свою долю они съели давно.

Узколицый ушёл довольный.

Тёмная стала перебирать вещи, решая, что может понадобиться, чтобы забрать с собой. Луна один раз уже снова стала круглой, как яблоко, и пора было собираться в путь.

Закинув на спину небольшой мешок, она вышла из клетки. Выкатила из-под ступенек вываренный жёлтый череп, раздробленный сбоку. В последний раз посмотрела в дырки, где когда-то были глаза, а затем пнула его сапогом под дом, где давно лежала нижняя челюсть с небольшой трещиной, идущей вниз от зубов.

Как и все мербуты, Тёмная не боялась мёртвых.

Часть 1. Эхо. Глава 1

801 год

Республика Трёх, Магноград

Старый Крокус тихо скрипел ржавыми потрохами, подпрыгивал на каждой колдобине и натужно кряхтел, грозя развалиться в любую минуту. Сидя на пассажирском сиденье и слушая эти жалобные стоны, Захар думал, что Крокус такой же дряхлый старик среди машин, как он сам среди людей. Хотя нет. Неверно. Он ведь не совсем человек, и невзирая на то что ему семьдесят три года, его собственные механизмы работают отлично, так что автомобиль ему проигрывает, тут уж как пить дать.

За рулём сидел сын, Игорь, и так внимательно вглядывался в дорогу, что Захар презрительно хмыкнул. Они проезжали по узкой ночной улочке без фонарей, где лишь слабый свет окон падал на серый асфальт. Можно было подумать, что Игорь всматривается в темноту, но это лишь удобное оправдание. Захар давно знал, что сын бесхребетный и врёт ему напропалую. Слабак. Все последние сутки он избегал отца, чтобы тот не увидел новую ложь. Слабак слабаком и подохнет.

Захар не работал уже три года, хотя и чувствовал силы продолжать оперировать. Но поганейший закон так и не пересмотрели. Законодатели цеплялись к возрасту. Устаревшая мерка в семьдесят лет благодаря идиотам из союза «Достойная старость» по-прежнему держалась, и поднимать её не хотели даже для модификатов. Абсурд! Человек ли, модификат ли — все должны иметь право работать столько, сколько могут, без ограничений. Захар был готов пройти проверку на профпригодность, но его требования отклонили и уволили. Вот уже три года он был на иждивении семьи сына. Мерзкое чувство. Столько лет быть лучшим хирургом Ровенской больницы Магнограда, а после — жить на подачки спившегося говнюка. Заработанные прежде деньги распределялись внутри семьи. Подразумевалось, что родственники будут заботиться о стариках. Только вот самоуважения это не добавляло. Да и семьи были разные.

4
{"b":"982684","o":1}