Это была «Лига свободной прессы» — самая крупная подпольная организация Варийска. Хотя в народе за ними закрепилось простое и ёмкое — «цензурщики», которые за долгое время своего существования потеряли приставку «анти». Главным требованием, как всегда, оставалась отмена политического контроля за новостями. Увидев призыв ко всем собраться завтра, во вторник, Мира взволнованно заулыбалась, но быстро приуныла, когда поняла, что место и время встречи не обозначены.
Спрятав листовку в карман, она поехала в институт и, сославшись на вернувшееся недомогание, взяла на завтра отгул. Всё равно работать не может, да и делать толком нечего.
Вечер понедельника снова прошёл в обнимку с радио, но она так и не услышала место сбора забастовщиков и в конце концов уснула под тихие голоса ведущих.
Мира два часа прочёсывала центральные улицы, вспоминая, где раньше проходили забастовки, и наконец сначала услышала размеренные выкрики демонстрантов, а потом увидела стекающуюся толпу с плакатами. «Право говорить всем!», «Против цензуры — за свободу слова!», «Правду не заблокируешь!» — белые ватманы с красными и чёрными буквами тряслись над головами орущих цензурщиков.
Мира прицепилась хвостом к какому-то длинному парню в синей куртке и незаметно влилась в поток митингующих. Оглядывая людей, она пыталась понять, с кем можно поговорить о подпольщиках.
— Долой Левахина! — орал во всю глотку впереди длинный парень. — Свободу слову!
Мира увидела солидную, хорошо одетую женщину лет сорока. На фоне бушующего митинга она выглядела достаточно спокойной, чтобы к ней можно было обратиться. Мира поспешила к ней, обходя горланящих людей, но прямо перед лицом пронёсся чей-то транспарант, Мира отшатнулась, а когда снова посмотрела вперёд — женщина растворилась в толпе. Люди всё прибывали, их поток становился плотнее и шире. Мира уже не пыталась ни с кем заговорить, она просто шла в такт шагам окружающих. Они остановились около площади и продолжили скандировать лозунги, сжимая кольцо всё сильнее и сильнее. Мира судорожно дышала, будто ей не хватало воздуха, и хотела только одного — чтобы это скорее закончилось. Она попыталась выйти из толпы, но ничего не получилось, и приходилось просто стараться не упасть и не потерять сознание от накатывающего ужаса.
Они всё стояли и кричали, бесконечно долго, когда вдруг небо взорвалось механическим треском пугачей и новыми криками, и толпа ринулась назад, волоча Миру за собой. Люди бежали, рассыпаясь в стороны, словно крысы, и Мира тоже была одной из крыс — испуганной и быстрой. Она упала в грязную жижу из талого снега, но её схватили чьи-то крысиные руки и дёрнули вверх, призывая бежать дальше по истоптанным газетам и мятым плакатам, прочь от выстрелов. И Мира снова бежала, пока не забилась в сером вонючем переулке, прекрасно пустом.
Слушая далёкие крики, она медленно сползла по стене. Дыхание не успокаивалось, а сердце грохотало, будто внутри стучал отбойный молоток. Мира закрыла глаза и вдруг ощутила боль в руке и в правом боку. Она попыталась осмотреть себя: пальто было грязным и мокрым. Снять его оказалось невозможно, и Мира так и не смогла понять, что с рукой и телом. Она села на асфальт и молча уставилась в глухую стену напротив. Слёзы накатывали, не спрашивая разрешения, и, выпуская кипящую злость, Мира оскалилась и зарычала, будто в ней проснулся дикий зверь. Потом достала из чудом уцелевшей на ремне сумки антидепрессанты и проглотила таблетку, не запивая.
Жалкая, никчёмная, беспомощная.
Неудивительно, что Ранбар не взял её с собой.
Она попыталась встать, но боль с новой силой пронзила руку и бок. В больницу идти опасно, домой — бесполезно. Стиснув зубы, она поднялась, как могла отряхнула пальто и медленно пошла по задворкам Варийска. Боль в локте ныла и пульсировала, но Мира чувствовала её будто со стороны. Она просто шла и шла по адресу, который мужской голос продиктовал по телефону. Добравшись до места, нажала на дверной звонок, но Тахир не открыл. Она проверила улицу и дом — адрес был верный, снова позвонила, но в доме было тихо. Прислонившись спиной к тяжёлой железной калитке, Мира медленно сползла на каменную ступеньку и стала ждать. Она слишком устала, чтобы идти куда-то ещё.
Она всегда будет зависеть от других.
Редкие прохожие косились на неё и обходили подальше. Лишь одна женщина спросила, нужна ли ей помощь. Мира выдавила улыбку и отказалась.
Когда к воротам дома подъехал чёрный автомобиль с затемнёнными стёклами, Мира, держась здоровой рукой за калитку, кое-как встала и сразу невольно отшатнулась назад. Из машины, глядя прямо на неё, вышло чудовище из недавнего кошмара.
Глава 7
В машине ехали молча. Редкий снег бил в лобовое стекло и размазывался по нему мелкими плевками. Тахир смотрел на блестящую чернотой дорогу, на побелевшие тротуары и отмечал улицы и здания, мимо которых проносился Рилад.
Ещё во время разговора в квартире Тахир включал по очереди датчики и постоянно регистрировал физиологические маркеры. Всё это время опер был в сильном возбуждённом состоянии, но стресс был из категории «вызов», а не «угроза». Минутный объём крови оставался стабильно увеличен, артериолы расширены, а не зажаты. Сердце билось жёстко и ритмично, как метроном, готовясь к моментальной физической нагрузке. В теле вместо трусливо завышенного кортизола с адреналином вовсю плескался норадреналин и дофамин. Из-за мощного выброса крови систолическое давление стабильно держалось на отметке ста пятидесяти. Тахир вспомнил сына Игоря. У этого слабака от страха вечно случался тотальный спазм сосудов, повышающий нижнее, диастолическое давление.
В отличие от сына — Тэ Варан его не боялся.
Тахир сжал зубы. Ублюдок принял его за древнего старика.
Но Варан ни разу не соврал ему. Ни когда говорил про своего друга-модификата, ни когда обещал отвезти в самое безопасное место. Тахир не верил в абсолютно честных людей. Видимо, убитый напарник тоже умел отличать правду, и опер на нём натренировался: просто знал, как надо действовать. Да и хрен с ним. Лучше так, чем смотреть на изворотливые лживые лица.
Побочки от нового биораствора практически исчезли, остались ещё проблемы с координацией, но после всего, что было, Тахира это почти не напрягало. Две недели с того злополучного дня уже прошли, и он вколол старый раствор, который дал Меревик. Все датчики работали как прежде, физическая боль ушла. Моральная никуда не делась, но Тахир об этом и не мечтал.
Они въехали на тихую улочку, усаженную чуть подёрнутыми снегом деревьями, и свернули во двор небольшого частного дома. Варан загнал машину в гараж и велел Тахиру сидеть внутри, пока не закрыл все ворота и двери. Они прошли через холодный крытый переход и вошли в дом. Опер, не включая свет, жестом велел следовать за собой и провёл Тахира в дальнее помещение.
— Спите здесь. Все вопросы, разговоры — завтра.
Он оставил Тахира в тёмной комнате и закрыл дверь на замок. Тахир достал из кармана куртки старый парализатор и положил под подушку.
Никаких фотографий или именных рамок не было, но Тахир понял, что он в личном доме опера. Помещения были явно жилые, ими постоянно пользовались, но имели тот немного убогий быт, который часто присущ мужчинам. У Тахира всё было так же, когда он жил один. Минимум необходимого, никаких финтифлюшек и ярких цветовых пятен, которые потом так любила жена.
— Кто вы? Кем работали раньше? — как только позавтракали, спросил Варан.
Тахир лишь усмехнулся.
— Мне надо знать, чтобы понимать, каким образом вы мне сможете помочь.
Тахир молчал. Нашёл дурака.
— Ладно. Что у вас встроено? Какие... возможности?
— Я вижу мудаков, которые врут, — ответил Тахир.
Варан коротко кивнул.
— Хорошо. Что ещё?
— Инфракрасный датчик стоит.
— Что это?
Тахир презрительно фыркнул. Дикари.
— Вижу в темноте. Как змеи. Слышал о таком? Всё, что тёплое — светится.