Литмир - Электронная Библиотека

— Мы проверили. Сто двадцать военнослужащих были действительно мёртвыми душами. Рыковка давно не функционирует как военный объект снабжения. Копин говорит правду.

— Его действительно хотели убить?

— Это мы ещё уточняем, но, видимо, да.

— Понятно... А где твоя пассия? — спросил Тэ, кивнув на свой бывший стол и выдавив сухую усмешку.

— Работает по делу Трезака.

— Трезака? — Тэ нахмурился, фамилия показалась смутно знакомой.

— Да это не имеет к нам отношения. Но бумага есть, стандартную процедуру пройти должна, вот Саша и возится.

— Трезака... — тихо повторил Тэ.

— Отец уверен, что военные загребли сына. Его уже вызывали сюда — помешанный старик, честное слово.

— А сын где служит?

— Да нигде он не служит. В том-то и дело. Я же говорю, обычный гражданский. Что-то там изобретал. Пропал. Папаша думает, что его посадили за это. Написал сюда заявление. Приходится проводить доследствие.

— Изобретал?.. Повтори ещё раз, как зовут заявителя? — спросил Тэ.

— Ковыр Трезак.

Имя резко вывело Тэ из оцепенения.

— Покажи документы, — протянул он руку.

Браш не спеша подошёл к своему столу и порылся в бумажках. Достав нужную папку, он с вопросительным взглядом передал её бывшему напарнику.

— Доследственная проверка закончена. Парень действительно исчез, но к нам это не относится. Завтра передаём дело гражданским.

Тэ открыл папку. Внутри лежали заявление на розыск с прикреплённой фотографией Ранбара Трезака, показания Ковыра Трезака, отчёт об осмотре места происшествия и несколько справок. Тэ пробежался по строчкам документов и механически встал, не отводя взгляда от бумаг.

— Ты что-то знаешь? — спросил Браш. — Это по вашей линии?

В голове Тэ вспышками мелькали мысли. Ковыр Трезак. Шахтёр, выживший в аварии на Мербуте. Инженер, которого посадили в тюрьму. Тэ не мог это проигнорировать.

— Я возьму его, — бросил он и быстрым шагом направился к выходу.

— В смысле возьмёшь? На каком хоть основании? — крикнул вслед Браш. — Завтра крайний срок, мы должны выдать решение!

— Ну вот завтра и верну. Уймись, — отрезал Тэ и захлопнул за собой дверь.

Глава 4

Мира любила кино.

Она постоянно пересматривала всё, что показывали в кинотеатрах, а на редкие премьеры ходила как на праздник. Ей очень нравился момент, когда в зрительном зале выключали свет и люди, усаженные ровными рядами, растворялись в темноте, превращаясь в единую перешёптывающуюся, шелестящую бумажными пакетами массу. В предвкушении встречи с чужими судьбами по залу пробегали волны довольных, радостных звуков. Никто не ходит в кино в плохом настроении. А потом вдруг темноту разрывали прожекторы, которые из маленьких окошек на задней стене посылали лучи на огромное полотно экрана, — и зал замирал, затихал, оставляя право двигаться и говорить лишь героям ленты. Громко вести себя во время сеанса или вставать — дурной тон. Нельзя мешать.

Больше всего Мире нравились фильмы Хоты Мака. Он всегда использовал интересные художественные приёмы, особую архитектуру кадра и монтажный темпоритм. Она много читала про него в журналах. У неё даже была статья, где режиссёр раскрывал любимые фишки. Чаще всего в картинах Мак использовал одноточечную перспективу. Все параллельные линии кадра сходились в одной центральной точке и создавали идеальную симметрию, вводя зрителя в полугипнотическое, порой тревожное состояние.

В «Вестниках» одно и то же событие показывалось несколько раз с точек зрения разных персонажей. Каждый герой видел ситуацию по-своему, из-за чего истина размывалась, и зритель должен был сам сложить картинку. Правды не существует — Мира так ощутила послание режиссёра.

В «Не обмани меня, Анна» Хота Мак играл темпоритмом. Сначала кадры менялись неспешно, согласно размеренному действию сцен завязки, но постепенно режиссёр ускорял шаг, переходя к стремительному движению. Сюжет летел, закручивался и набирал обороты, не давая ни на секунду оторваться от фильма.

В «Лицах смерти» режиссёр построил сцену на эффекте субито: во время убийства ангела гнетущая музыка вдруг резко сменялась тишиной, которая пугала ещё сильнее. Мире этот фильм не понравился, но впечатление оставил сильное.

Но больше всего Миру поразила интерпелляция, или «разрушение четвёртой стены». Героиня ленты «Сердце воина» — девушка-подросток, потерявшая свою семью, — внезапно поворачивалась и смотрела прямо в камеру. Она говорила, обращаясь к зрителю, и эта огромная голова с наполненными болью глазами, смотрящая на тебя с экрана, завораживала и пугала одновременно. Её чувства били под дых, проникая внутрь и посылая волну мурашек. Четвёртая стена рушилась, и ты оказывался участником действия. Девушка обращалась к тебе, но не ждала ответа. И Мира молчала, как и весь притихший зал.

Мира любила кино.

Но сейчас показывали плохой фильм. Она не понимала жанр, не помнила даже названия и режиссёра. Главными героями были отец, мать и Тахир. Иногда появлялось лицо Астама. Приходили и уходили какие-то люди. Только Ранбара не было. Это был скучный фильм.

Сценарий был хуже некуда: сюжет отсутствовал напрочь, одна вода, бессмысленные хождения персонажей, пустые монологи, такие же пустые диалоги. Мира устала смотреть и слушать. Жаль, нельзя сказать, чтобы они замолчали, или просто встать и выйти — это дурной тон. Нельзя мешать.

Оператор ленился менять ракурс, в основном показывая кадры из одного угла, из-за чего повествование казалось особенно монотонным. Звукорежиссёр халтурил — звук был глухой и слабый, будто стоял на минимуме. Приходилось постоянно прислушиваться, но это не помогало, только раздражало. Это был плохой фильм.

Иногда она начинала рассматривать декорации и реквизит. Но они тоже были скучными. Она отключалась от видеоряда и погружалась в себя. Тогда она вдруг вспоминала, что Ранбар пропал и никто не знает, где он и что с ним. Вспоминала предупреждения отца о том, что изобретения могут навредить, что его могут посадить в тюрьму или просто убить. И её охватывал ужас. Наверное, она просто спит, и это очередной кошмар. Она закрывала глаза, желая быстрее проснуться. А когда просыпалась, начинался тот же длинный фильм, в котором режиссёр грешил интерпелляцией. Приём применялся слишком часто и не работал. Герои говорили со зрителем не умолкая. Четвёртая стена не рушилась, лишь появлялось желание быстрее досмотреть сцену. Не участвовал в этом только Тахир, потому что он знал её слишком давно и понимал, какие фильмы ей нравятся. Иногда она смотрела на него и что-то хотела сказать, но всё время забывала что. Он давал ей лекарства, от которых хотелось спать, и она спала. А когда просыпалась, всё чаще понимала: Ранбара нет — но это уже не было так ужасно. Просто надо его найти. Вот и всё.

Однажды ей приснился мужчина в тёмном плаще. Высокий и прямой, он стоял над ней, словно хищник, и пристально смотрел в глаза. Его взгляд был неподвижным и чёрным, проникающим внутрь её существа. Он тоже что-то говорил, и она очень хотела проснуться, чтобы больше не видеть это чудовище. Но кошмар продолжался. Мира хотела закричать, но не могла. Тогда она вдруг увидела, что рядом Тахир, что он встаёт с кровати и прогоняет монстра. Хорошо, что у неё есть воин. Она сжалась и закрыла глаза — в кошмарах по-другому не проснуться.

Перед ней стоял отец. Потерянный и грустный. Она видела его печальные глаза, и ей было так его жалко. Он снова к ней обращался, но это снова было скучно, хоть она и любила его и хотела бы поговорить о чём-нибудь интересном. Отец дал ей лекарство. Почему он даёт лекарство? Раньше всегда это делал Тахир.

Взгляд Миры снова стал блуждать по декорациям. Она долго рассматривала жёлтое пятно на стене. Откуда оно?.. Надо сделать ремонт. Или повесить картину. А может, заказать распечатанный кадр из фильма?

Она уже пересмотрела несколько раз все декорации в этой комнате. Устав от них, она повернулась и немного приподнялась на подушке, чтобы рассмотреть шкаф, который загораживал стол. Взгляд скользил по полкам, по корешкам книг, давно прочитанных. Она останавливалась на любимых, вспоминала сюжет и думала, можно ли по ним написать сценарий и снять фильм. Это её успокаивало. Мира любила кино.

23
{"b":"982684","o":1}