Литмир - Электронная Библиотека

И снова фургонщики согласно загомонили в ответ.

Марада был духовным лидером этого каравана. Тахир не знал, сочиняет ли он на ходу эту чушь или цитирует прочитанное. Среди кочевников хватало беглецов, что подтверждало слова айлара. Но, вспомнив, как Шамбаль без капли сожаления обворовывает и надувает людей, Тахир усмехнулся. Либо философия Марады распространялась не на всех членов каравана, либо в кочевом законе любви имелись весьма удобные лазейки.

Тахир любил и ценил свободу, но не понимал этих людей. Ему вообще было непривычно жить вне цивилизации — слишком резким оказался контраст с миром, где он провёл семь десятков лет. По сравнению с Республикой Трёх Тагария казалась глухой деревней, и винить в этом упадке кого-то, кроме самих себя, здешним людям было некого.

Почти сто лет назад гражданская революция перевернула их жизнь с ног на голову. Новое правительство Тагарии возглавил Гудар Карай — человек редкой харизмы и выдающийся оратор. Опираясь на труды учёных, он убедил мировое сообщество заключить глобальный пакт о введении жёсткого технологического контроля. Карай утверждал, что безудержный прогресс неминуемо приведёт к сингулярности — критической черте, которая запустит цепочку непредсказуемых и необратимых последствий, способных погубить цивилизацию. Единственным спасением провозгласили международный надзор и полный запрет на инновации.

Инициативу, получившую название «Грань жизни», добровольно подписали лидеры всех развитых стран, объединившихся в Мировой Союз Неолуддитов. Прежние достижения науки подвергли строгой ревизии. Часть из них признали опасными и уничтожили, а любая новая инженерная мысль отныне проходила тотальную экспертизу. За последующие годы допустили к внедрению лишь единичные проекты — в основном простейшие механические устройства. Так Гудар Карай вошёл в мировую историю как новый спаситель человечества.

Однако никто не мог предвидеть, что в семьсот тридцать четвёртом году крошечное, отсталое государство — страна, чьё название едва ли кто помнил, — внезапно провозгласит себя Республикой Трёх Правителей, начнёт собственные научные исследования и откажется подчиняться международному контролю. Лидеры государства оставались в тени: никто не знал их имён и не видел их лиц. Но действовали они поразительно уверенно. Граждане Республики испытывали неподдельную гордость за страну и каждые десять лет абсолютным большинством голосов переизбирали невидимых вождей. Сменяли ли друг друга люди на этих постах или бразды правления удерживали одни и те же лица — оставалось тайной. Но их политический курс всегда был нацелен на прогресс и независимость. Технологический детерминизм стал главной философией нации: технологии определяют развитие общества. «Всё, что может быть создано, будет создано!» — гласил их манифест.

Когда мировое сообщество наконец обратило внимание на технологический рывок в этом неприметном ранее государстве, было поздно. Республика развивалась с ошеломляющей скоростью и создала вооружение такого уровня, что остальным странам пришлось считаться с её мнением. Новый игрок на мировой сцене никому не угрожал, но сам факт его существования стал угрозой. Мировые лидеры спешно созывали саммиты. К тому времени Гудар Карай уже умер, и некому было красноречиво объяснить, как предотвратить будущую сингулярность, когда у тебя перед лицом размахивают термоядерной бомбой. Страх перед абстрактной теорией проиграл панике перед реальным оружием. Итогом встреч стали поправки к пакту «Грань жизни»: государства получили право на развитие военных технологий, но исключительно в целях обороны, а не нападения. Республику Трёх заперли в жёсткой экономической изоляции. Никто так и не решился полностью выйти из международной конвенции и взять на себя ответственность за развал Мирового Союза Неолуддитов.

Тахир ещё не успел побывать в крупных городах Тагарии и хотел верить, что там всё окажется не так убого, как в провинциальных посёлках. Главные надежды он возлагал на Варийск — столицу, конечную точку его путешествия с фургонщиками. Может, жизнь в мегаполисе таила больше опасностей, но провести остаток дней, колеся по степи, он не собирался.

До сих пор никто из айларов не предположил, что перед ними модификат. Видимо, в это отсталое «племя» — иначе Тахир уже не мог назвать кочевников — вести о новых технологиях не доходили. А скорее всего, подобные новости были запрещены во всей стране, дабы не искушать и не тревожить людей благами, которые для них навсегда останутся недоступными. «Они ведь даже не представляют жизни в Республике Трёх, — вдруг подумал он. — Понятия не имеют, до какого прогресса дошёл человек». Он и сам раньше не знал, каково это — находиться так близко к природе и ощущать себя её частью. А теперь каждый вечер сидит у костра и слушает проповеди о свободных ветрах и бескрайних дорогах судьбы. Словно его человеческую часть будят ото сна и хотят посадить на трон. Но Тахир знал, что это лишь марево, морок затуманенного невежеством разума.

Тахир давно привык к имплантам, которые стали его частью наравне с биологической плотью. Он не человек. Он модификат. Маленький плевок прогресса в дикой степи. И сколько ещё таких, как он, прячется в Тагарии? Кому Железная ведьма Катерина сбывает импланты? Только лишь республиканцам? Тахир всегда питал слабость к теориям заговора и, усмехнувшись, живо представил тайное общество модификатов в Варийске. Почему бы и нет? Вполне вероятно, что «Грань жизни» уже давно перенесла скрытый микроинфаркт.

«Надо пользоваться преимуществом, — решил Тахир, разглядывая бионические руки бионическим зрением. — Только осторожно...»

Жизнь с фургонщиками меняла не только Тахира, но и Миру. Свои дети у Велы с Марадой давно выросли и жили отдельно, а потому айларка наслаждалась необременительной заботой о приёмыше. Вела приучила Миру чистить зубы, и хотя девочке это не нравилось, каждое утро, морщась и плюясь, она старательно водила щёткой по зубам. Мира научилась самостоятельно одеваться и даже завязывать куцый бантик на простеньком платье.

Самым сложным оказалось её обуть. Только поздней осенью, когда проливные дожди били по выцветшим полям, превращая прежде сухую потрескавшуюся глинистую почву в скользкую жижу, девочку уговорили надеть маленькие сапожки.

Тахир приметил, что теперь, когда они оставались наедине, пульс Миры был абсолютно спокоен, а при виде посторонних она незаметно уходила ему за спину. Но самое главное — у девочки появилась речь. Однажды вечером, стоя недалеко от Тахира, мастерившего очередные украшения, она вдруг запела, глядя вдаль на оранжевый закат. Это была странная песня, совершенно нескладная, однако в ней были настоящие слова, сложенные в полные фразы. Девочка тянула пальцами вверх поникшие сухие стебли и просила солнце не забирать с собой тепло. Тахир окончательно понял, что врождённой патологии не было: ребёнок не говорил из-за стресса.

Разговаривала Мира ещё мало, но всё чаще использовала незнакомые прежде слова. Когда с неба посыпался первый снег, девочка, замерев, следила за ним в маленькое окошко фургона и с ошарашенным видом вопросительно поглядывала на взрослых. Здесь, в степи, зима была поздняя и мягкая, но, видимо, Мира раньше жила в совсем южных районах и не знала про смену сезонов, а потому реагировала на похолодание так, будто всё вокруг умирает. Тахир вывел её на улицу, загрёб холодную горстку, скопившуюся у края дорожной бровки, и вложил в ладонь.

— Это называется снег, — сказал Тахир. — Только не ешь его. Он пролежит недолго. Земля будет спать, как под одеялом. Потом снег растает — так же, как сейчас у тебя в руке, видишь? Тогда снова станет тепло, и появится новая трава.

Девочка смотрела, как холодный белый комок в ладони превращается в воду и сквозь пальцы капает вниз. Она не вернулась в дом до темноты, а всё сидела на корточках, рассматривая и трогая тающие снежинки, и пела им какую-то тихую песню. С другими детьми она не играла, лишь следила издалека за тем, как те с криками кидаются ледяными снарядами.

9
{"b":"982684","o":1}