Литмир - Электронная Библиотека

Ему повезло. В ту же ночь новые знакомцы привели его в заброшенное здание — логово почти всех нищих округи. Захар понимал, что надолго здесь оставаться опасно, поэтому сразу принялся осторожно расспрашивать, кто может помочь выбраться из страны. В итоге его свели с молодым айларом, который промышлял переправкой нелегалов. Какой бы прогрессивной ни была страна, всегда оставался человеческий фактор и ещё более прогрессивные методы обхода законов и государственных границ.

Но за всё нужно платить. Захар понимал, что без денег ему не выжить.

Он тайком вернулся в дом сына. Игорю и в голову не могло прийти, что отец всё ещё жив, а тем более — может его обокрасть. Перепрограммировать замок никто не удосужился, и Захар спокойно разблокировал дверь отпечатком пальца. Недолго мешкая, забрал все деньги и драгоценности, до которых смог добраться. Проклиная электронные банки, он впервые радовался консерватизму Игоря, всегда державшего запас бумажных купюр. Но ещё большее ликование принёс найденный свёрток с семнадцатью тысячами наличными внутри — плата Железной ведьмы за его собственные импланты. Он нашёл больше, чем ожидал. Этих средств хватило бы, чтобы откупиться от Катерины. Но, немного поразмыслив, Захар решил, что ведьма могла на этом не успокоиться, да и жить больше негде — к сыну он не вернётся. Во-первых, Игорь — подлый говнюк, сдавший его в переработку. Во-вторых — Захар только что его ограбил. В-третьих — у сына есть парализатор. Захар всегда быстро принимал решения, и этих доводов оказалось достаточно, чтобы мысленно закрыть тему. Нужно убираться из страны как можно быстрее, пока есть такая возможность и деньги на новую жизнь. Вспомнив о парализаторе, Захар нашёл и прихватил его с собой.

Он заплатил за переезд и новый паспорт больше, чем планировал, но всё же немного денег осталось и на будущее.

Теперь Захар колесил по бездорожью Тагарии, и степная пыль новой кожей легла на его тело и личность. Как и каждый вечер, он сидел у костра, сливаясь с окружающим миром, смотрел на танцы свободных людей и слушал музыку дикой радости.

Эти танцы принадлежали прошлому. Замершие неподалёку фургоны были живым настоящим. Караван, в котором жил Захар, состоял из тридцати машин. В темноте деревянные кузова с нагромождением нелепых пристроек казались навьюченными животными. Днём же фургоны выглядели ещё причудливее: борта машин пестрели разноцветными красками, а кое-где даже выпирали балконы.

Недалеко от Захара сидел Марада — крупный, вальяжный кочевник, чьё напускное добродушие не могло обмануть бывшего хирурга. Тело Марады было грузным, движения рук и головы — неторопливыми, а речь — всегда полной философских высказываний.

Захар молча смотрел на вечерний сход фургонщиков, или, как они сами себя называли, — айларов. С тех пор как перебрался в Тагарию, он вообще предпочитал молчать, чтобы не выдать себя республиканским акцентом, и старательно запоминал говор местных. Марада лишь посмеивался над ним, уверяя, что здесь никому ни до кого нет дела. Тагария, в отличие от Республики Трёх, страна многонациональная и многоконфессиональная, а потому говори как хочешь, выгляди как угодно и молись кому взбредёт в голову. К тому же республиканцы в Тагарии встречались хоть и нечасто, но удивления ни у кого не вызывали. Самая большая и самая свободная страна в мире, полная бескрайних лесов и степей, в которых так легко затеряться беглецу — именно поэтому Захар здесь и оказался. Однако чувствовал себя всё ещё неуверенно, боялся сболтнуть лишнего и навести Железную ведьму на след, а потому держался особняком.

Захар слушал песни о свободе и счастье, но перед ним проплывали воспоминания о собственном прошлом. Думал ли он ещё десять лет назад, куда повернёт судьба? Блестящий хирург превратился в бездомного нищего старика, бредущего по чужой стране вместе с полудикими кочевниками... Захар стиснул зубы. Волевой характер всегда помогал выбираться из передряг — вытащит и из этой.

В семьдесят три года началась новая жизнь. Оцифрованный мир Республики Трёх с терминалами идентификации остался позади. Марада вручил Захару новое удостоверение личности, которое было настолько топорно и криво сляпано, что модификат с его бионическим зрением не мог смотреть на эту бумажку без содрогания. Отныне его звали Тахир Ракевала, и он, преодолевая отторжение, медленно свыкался с чужим именем.

Захар вернулся к фургону позже обычного. Сочный храп Марады был слышен издалека — как всегда, в хорошую погоду айлар спал на земле, постелив овчинную шкуру. Его жена Вела и девочка Мира ночевали внутри фургона. Захар был стар, и потому Марада не возражал, чтобы тот проводил ночь под одной крышей с его женщиной. К тому же Захар сразу увидел, что бывает с чужаками, которые недостойно ведут себя с айларами: за уехавшим караваном на обочине пыльной дороги остался лежать труп.

В самом конце фургона возвышалась широкая встроенная кровать-помост для хозяев дома, а сбоку стоял длинный сундук, на котором лежал тюфяк для гостей. Вела никогда не закрывала дверь на ночь — только вешала сетку от комаров. Захара это раздражало, но поменять порядки в чужом доме не получилось. Он достал из кармана парализатор и положил под тюфяк. Устроившись на сундуке лицом к открытому проёму, по привычке охраняя вход, активировал инфракрасное зрение. В этом режиме импланты работали как термографическая камера, что позволяло видеть во время операций горячие сосуды пациента и остывающую, отмирающую ткань.

Мир предстал в температурных спектрах, и модификат сразу различил под потолком у входа маленький тепловой силуэт, окрашенный в оранжево-малиновые тона. Мира лежала в своём гамаке — детском спальном месте, — свесив из него лохматую голову. Когда девочка наклонялась ниже, тёмное пятно волос закрывало оранжево-белое лицо. Захар давно заметил, что Мира, как и он, днём и ночью охраняет периметр, не теряя бдительности.

Захар случайно узнал, что девочка Мараде не родная дочь и появилась в фургоне всего на два месяца раньше него. Откуда она и почему жила с айларами, никто не сообщил. Марада лишь пожал массивными плечами и сказал, что девочка была в беде, а помощь ближнему — его долг перед Всевышним. И Захар был рад такому скупому ответу — хотелось надеяться, что айлар и про него лишний раз болтать не будет.

Признавала Мира только Велу и даже изредка спала вместе с ней, предпочитая, однако, свой пост наверху. Захар никогда не слышал от девочки ни слова, но как врач видел, что умственно отсталой она не была. Мира прекрасно понимала, что от неё хотят, сразу выполняла просьбы и была способной к обучению — на его глазах буквально за пару недель научилась есть вилкой и ложкой. Девочка не боялась крови животных и с удивительной ловкостью для своего возраста ощипывала кур и вынимала потроха. Она ненавидела обувь и бегала босиком, как заправский ребёнок-айлар, отчего ступни её были грязными и жёсткими. Чёрные волосы всегда были всклокочены, а маленькое смуглое лицо — не по-детски сосредоточенно. Словно дикий зверёк, она пряталась от каждого громкого звука, а если не успевала сбежать — рычала и клацала зубами. Захар не был ни дефектологом, ни психиатром, но понимал: по какой-то причине у неё была задержка речевого развития, возможно, связанная с психологической травмой. Глядя на то, как девочка сжимается при виде мужчин, каким страхом наполняются глаза и как бешено учащается пульс, старый хирург сделал вывод, что она видела насилие либо пережила его на себе. Захар знал, что выглядит мрачно, и потому не удивлялся, что его она тоже боялась и старалась не попадаться на глаза.

Мира только скрылась под покрывалом, сделавшим тело малиновым, как вдалеке в степи раздался крик ночной птицы, и девочка снова высунулась из укрытия. Захару вдруг стало жалко этого напуганного молчаливого ребёнка.

— Спи, — тихо сказал он, и лохматая голова вздрогнула. — Сегодня охранять дверь буду я.

Несколько мгновений Мира не двигалась, уставившись на Захара, а потом медленно сползла в гамак.

7
{"b":"982684","o":1}