Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Он сопоставляет исторические случаи, — говорит Баз, переворачивая страницу. — Появления Пустых за последние двести лет нанесены на схему с учётом дат Кровотечения и близости к значимым местам завесы. Терновый храм встречается чаще всего.

— Терновый храм, — задумчиво повторяю я, вспоминая давно заброшенный остров, мимо которого плыву на Брэкенские острова и обратно.

Он ведёт пальцем по столбцу цифр.

— Это не случайность. Есть чёткая закономерность.

— И какая же?

— Именно та, что я предполагал. Случаи группируются, когда Кровотечение достигает наибольшей глубины, а в данном случае — когда близ храма долго практикуют некромантию. Словно деятельность всех наших студентов, тянущихся в завесу, все ритуалы Хранителей, Испытания Завесы и так далее что-то истончают или растягивают. — Переворачивает ещё страницу. — Ахтерберг называет это мембраной, как и я. Что бы это ни было, у него две стороны, и, когда давление на одну становится достаточно сильным, через неё что-то проходит.

Думаю о том, что уже называла её мембраной, когда была в Топи. Потом думаю о Топи, о воде, затопившей школу, и вздрагиваю.

— Читай дальше.

Следующий раздел посвящён самому Терновому храму, культу, который существовал до Мортис и построил его на том острове, тому, чему поклонялись и во что верили его последователи. Ахтерберг пишет отстранённым тоном человека, описывающего вымерший вид, с академической точностью перечисляет обряды.

— Культ понимал мембрану не как преграду, а как кожу между двумя видами жизни. Тому, что было по другую сторону, поклонялись не из страха, а потому, что с ним заключили соглашение.

— Какое соглашение? — спрашиваю я. От мысли о коже губы кривятся.

Баз читает:

— «Исторические свидетельства позволяют предположить отношения обмена между практикующими членами культа и сущностью, которую они называли Безымянным богом. Посредством длительных ритуальных действий они истончали мембрану, направляя умерших — в частности, тех, кто погибал массово, в рамках отдельных событий, — к этой сущности, вместо того чтобы позволить им естественно рассеяться через завесу. В обмен сущность наделяла своих слуг способностью, недостижимой при обычном обучении некромантии в Мортис: направлять Пустых, используя их как вместилища, а не просто избегать их или рассеивать».

Кладу карандаш.

— Он описывает управление марионетками, — говорю я. — Пустыми.

— Да.

— В Мортис не на этом специализируются.

— Нет, — мрачно отвечает Баз. — Точно не на этом. — Смотрит на страницу. — Он описывает это как нечто дарованное сущностью. Не навык, которому обучают, а навык, который даруют, если сочтут вас достаточно достойным. Корми её недосягаемыми мёртвыми, истончай для неё мембрану — и она даст тебе власть над тем, что проходит.

Вдруг кажется, что в зале мёртвая тишина. Где-то на другом конце библиотеки студент переворачивает страницу.

Думаю об умерших от чумы, недосягаемых в завесе, о том, что Баз нашёл в записях о поступлении, о телах, которые приходят и не возвращаются. Что-то годами скармливало мёртвых кому-то в неведомом месте. Потом думаю о том, что Баз нашёл в записях два месяца назад, до смерти, и что мы с тех пор так старательно восстанавливаем.

Думаю о Пустом в коридорах, потом за моей дверью, о слизи на полу и о странной целенаправленности всего этого, словно он не блуждал и не был сбит с толку.

А ждал.

Ждал указаний.

Думаю о сестре и отце и заставляю себя тряхнуть головой.

— Читай дальше, — повторяю я.

От заключительного раздела у меня холодеют руки. Ахтерберг описывает условия, при которых забытая практика культа может возродиться. Подаёт это как теорию, академическое упражнение в исторической экстраполяции, и описывает первые признаки: ускорение Кровотечения, всё более раннее начало с каждым годом и увеличение самого разрыва. Появления Пустых сосредоточиваются возле мест с тонкой завесой вместо случайного рассеяния. Умершие от чумы становятся недосягаемы: их куда-то утягивают, они не просто исчезают.

Баз перестаёт читать.

Поднимает на меня глаза.

— Это написали несколько лет назад? — спрашиваю я.

Он кивает.

Сейчас все три условия налицо. Теперь мы это знаем. Видим небо. У него есть схемы Кровотечения. Я была в завесе и чувствовала ту вырезанную пустоту на месте отца и сестры.

— Прочти последнюю часть, — прошу я.

Он находит страницу и читает:

— «Сама сущность, согласно сохранившимся фрагментам текстов культа, отличается огромным размером, терпением и формой, плохо поддающейся восприятию в мире на поверхности. В свидетельствах описывается нечто сознающее под неподвижной водой: членистое, давящее снизу вверх. Название, данное ему культом, приблизительно переводится как Тот, кто ждёт внизу. Согласно их космологии, само море было мембраной сущности, второй кожей между нашим миром и тем местом, откуда она происходит, а глубинные вирмы островных преданий были не мифическими существами, а периферийными проявлениями её присутствия на мелководье».

Перестаю дышать.

Баз поднимает взгляд от страницы и, увидев моё лицо, кладёт её на стол.

— Что?

— Я это видела, — говорю я, постукивая по статье. — В Топи. Когда перешла, чтобы вернуть тебя. Подо мной в воде что-то было. Бледное, членистое, огромное. Я подумала, глубинный вирм, хотя всегда считала их мифом, морскими чудовищами, которых моряки выдумали в оправдание неудачных переправ. Но оно было там, настоящее, и смотрело на меня снизу. Глаз я не видела, но знала, что смотрит.

Он сидит совершенно неподвижно, хмуря брови, словно пытается что-то вспомнить.

— Если глубинные вирмы не миф, — медленно говорю я, — если это периферийные проявления чего-то большего… значит, они не только в море. Они везде, где мембрана достаточно тонкая. Они за завесой. Они прямо сейчас в Топи, под каждым, кто переходит. — Смотрю на него. — Что, если море — лишь место, где они выходят на поверхность? Что, если они повсюду вокруг нас, по другую сторону, а вода — только способ протянуться сюда?

Баз смотрит на статью между нами, потом снова на меня; я вижу, как он обдумывает услышанное с тем выражением, какое бывает, когда быстро соединяет одно с другим.

— Тот, кто это написал, — говорю я, — либо раскрыл заговор, либо сам в нём участвует. Это не теоретическая модель, Баз. Условия возрождения описаны как список, в котором остаётся поставить галочки. Будто их уже знали.

Он переворачивает статью и снова смотрит на имя автора.

— Надо рассказать Карантису, — говорит он.

— Мы не знаем, можно ли ему доверять.

— Знаю. — Выдыхает. — Но кому-то рассказать надо, а выбор небольшой.

— Мне нужно идти готовиться, — наконец говорю я.

Он кивает и начинает собирать листы.

Темнейшее искусство (ЛП) - _1.jpg

В комнате Авелин пахнет пудрой и цветами; закрывая за собой дверь, словно попадаю в другое время года. У небольшого зеркала на столе зажжены четыре свечи. Нелль уже здесь, сидит с прямой, как шомпол, спиной, тёмные волосы подняты и заколоты, Авелин маленькой кисточкой красит ей глаза. Эмброуз тоже здесь, хотя сборы вроде бы девичьи: сидит на полу с Харкеном и ест печенье.

— Опоздала, — говорит Авелин, не оборачиваясь.

— Я была в библиотеке.

— В утро Морталии? — Тут она оборачивается и смотрит на меня. — Сатурна.

— Знаю. — Вешаю плащ на крючок, сажусь на край кровати. — Можно печенье?

Эмброуз молча протягивает мне одно, и живот урчит. Я ем меньше, чем следовало бы. Баз, впрочем, тоже.

Хотя кажется, будто на таких посиделках я не бывала целую вечность, здесь всё так же уютно, как раньше. Эмброуз чем-то смешит Нелль, Харкен ест в дружеском молчании, щедро подливая всем вина, быстрые точные руки Авелин заканчивают с лицом Нелль и переходят к моему. Всё это — маленькая радость быть среди людей, которым ничего не нужно объяснять. Сижу неподвижно под кисточкой Авелин и чувствую, как утренняя тяжесть немного отступает.

60
{"b":"982682","o":1}