Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Может, именно об этом со мной говорил Карантис? Когда она рассказала, что мы подслушали в коридоре, мы решили: возможно, Карантис и незнакомец обсуждали мои исследования. Но они ведь могли говорить и о Сатурне, заметив моё увлечение ею. В конце концов, не я один наблюдателен среди преподавателей, а Карантис чрезвычайно проницателен. И та наша встреча, предположительно у него в кабинете, которую Сатурна увидела, прикоснувшись ко мне… он расспрашивал о ней, спрашивал, не ведьма ли она? Угрожал мне? Нам обоим? Карантис знает? Что-то он определённо знает. Но выяснять это придётся при встрече с ним.

Как бы то ни было, из-за этой нити нам с Сатурной придётся долго быть вместе, возможно, пока я снова не умру — уже навсегда. Всю жизнь. Готовы ли мы к этому? Выдержим ли? Мы даже не пара; это будет что-то вроде брака по принуждению. И хотя меня бы это не отпугнуло, в ближайшем будущем всё определённо усложнится.

Должен же быть способ разорвать нить, сохранить мне жизнь и при этом уберечь нас обоих от опасности и лишнего внимания. Возможно, островные ведьмы знают какое-нибудь заклинание.

Когда она возвращается, я всё ещё думаю, блуждая в своих мыслях.

Она входит с тарелкой хлеба, тушёными фруктами, двумя чашками чая и яйцом вкрутую, и мы едим на кровати, поставив поднос между нами. Я был так поглощён собственными мыслями, что у меня почти не осталось времени думать о своей слабости, но теперь, когда она вернулась, чувствую, как ко мне возвращаются силы.

Конечно, еда тоже помогает.

— Итак, — говорит она, когда поднос наполовину пуст, а мы оба пьём чай. — Раз мы поели, может, стоит вернуться к вашим исследованиям. Попытаться понять, что в них такого, за что вас могли убить. Расскажите, что помните.

Сквозь мутную пелену воспоминаний я пытаюсь собрать мысли и начинаю. Излагаю ей устройство исследования, каким оно существует у меня в голове сегодня. Схема Кровотечений на стене моей квартиры: она уходила в прошлое до чумных лет и показывала, что цикл ведёт себя не совсем так, как должен. Записи о поступлении в Мортис, которые я частями переписывал у регистратора два года: в них были пробелы за чумные годы, необъяснимые никакой правдоподобной ошибкой писца. Столбец «почему» в конце моих заметок — потому что вопрос «почему» заставлял мой мозг работать так, как никакие другие вопросы. Вывод, к которому я пришёл к тому времени, как… к тому времени, как…

Цепочка обрывается именно там, где начинается самое важное.

— К тому времени, как ты умер, — тихо говорит она. Гримуар уже у неё в руках, и она делает записи.

— Да. К тому времени, как я умер, я выяснил, что замешан кто-то из школы. Кто-то с доступом к записям на уровне Мортис. Кто-то, у кого есть причины скрывать эту закономерность. Я всё возвращался к одному имени, к человеку, вызывавшему подозрения, но… я не помню имени. Не помню, остановился ли на нём или у меня было трое кандидатов и я сужал круг, или что там было.

— Мужчина или женщина.

— Не знаю, — отвечаю я не сразу.

Она мелкими печатными буквами заносит это в гримуар.

— Что ещё у тебя есть?

— В этом году Кровотечение выбилось из цикла. Все это знают. Я подозревал, что его ускоряет нечто происходящее в школе. Мне известны три вида магических действий, способных к этому привести. Что-то вроде управления марионетками, когда приводишь в движение чужие тела; определённый вид вытягивания энергии при протягивании материи, прилегающей к завесе; и… массовое поднятие мёртвых.

От этого она содрогается.

— Массовое поднятие? Как Пустые? Боже мой.

— Да. И все три оставляют следы. Все три трудно скрыть. Я искал того, кто способен их скрыть.

— Но это же сужает круг подозреваемых, правда?

— Да. Сужало бы… если бы я помнил, до кого его сузил. — Я раздражённо рычу, злясь на свой дурацкий мозг, превратившийся в жижу. Кто бы мог подумать, что смерть так на него повлияет?

— Мы можем снова во всём разобраться. У нас есть то, что ты мне рассказывал, то, чего ты не помнишь. Мы можем вместе восстановить твои рассуждения и посмотреть, не вспомнится ли имя.

Честно говоря, от того, как она произносит «вместе», у меня теплеет в груди. Приятно знать, что мне не придётся проходить через это в одиночку.

О, Вейл, один ты больше не останешься никогда, невольно думаю я.

— Тогда так и поступим.

Она снова пересказывает то, что я тогда рассказал ей на морской дамбе, а я беру её гримуар и записываю это привычными мне обозначениями, потому что моя голова всегда думает и работает лучше, когда я пишу.

— Значит, Карантис явно подозреваемый номер один, — говорит она.

— Да, — соглашаюсь я. — И всё же, как ни неприятно это говорить, будь я присяжным, я бы его не осудил.

— В каком смысле?

— Карантис — политик. Захоти он моей смерти, меня нашли бы у подножия лестницы, а не зарезанным в башне, в которую убийце пришлось лезть. Это кажется… слишком рискованным. Слишком много времени, чтобы подняться и спуститься; слишком легко заметить и поймать. И, откровенно говоря, я не представляю, чтобы Лэр Карантис убил меня таким способом.

— По-моему, он как раз из тех, кто любит пырнуть ножом, — бормочет она.

— Да, но подумай. Он из тех, кто всадит нож между рёбер и уйдёт. А не из тех, кто целых пять раз ударит в спину, а потом перережет горло. Ты когда-нибудь кого-нибудь закалывала ножом?

Она смотрит на меня так, словно у меня четыре головы.

— Что? Конечно нет.

— Откуда мне знать, ты девушка с островов. Наверняка сворачивала шеи курам, резала свиней.

Теперь она смотрит с настоящим отвращением.

— Не знаю, за кого ты принимаешь островитян, но мы не ходим и не тыкаем свиней ножами, не душим кур. Вообще-то курам головы отрубал отец, потом Гибсон. Я к этому никакого отношения не имею. — Она подкрепляет свои слова фырканьем и вскидывает подбородок.

— Как бы там ни было, — продолжаю я, — ударить человека ножом — это жестокость. Но это ещё и что-то личное, интимное. Нужно испытывать сильное чувство, чтобы нанести столько ударов. А если не чувство, то хотя бы иметь пару винтиков не на месте. Похоже на Карантиса, по-вашему?

Она качает головой.

— Нет. Но он мог кого-нибудь нанять.

— Нанять безумного убийцу?

— А разве не все наёмные убийцы безумны? — спрашивает она. Потом задумчиво кривит губы и встаёт. — Я хочу кое-что попробовать.

— Хорошо.

— Ты не знаешь, что я хочу попробовать.

— Знаю, что не знаю. Но ещё я знаю, что ты это сделаешь, что бы я ни сказал.

— Быстро учишься, — усмехается она. Потом лицо становится серьёзным. — Я хочу воспользоваться черепом Морены. Дотянуться до Топи и дальше, поискать отца и сестру. Если найду их, буду знать, что умершие от чумы ушли туда же, куда обычно уходят мёртвые. Возможно, в Прекрасную страну. Если не найду их нигде, куда могу дотянуться, значит, они попали не туда, куда должны были. Наверное, именно к этому ты и подбирался в своём исследовании. Наверное, не хотел рассказывать мне, потому что знал, что это будет значить для них. Так или иначе я узнаю что-то, чего сейчас не знаю.

— И тебе придётся за это заплатить, — предупреждаю я; мне всё это очень не нравится.

— Придётся. Меньше, чем за воскрешение, но точно не обойдётся даром. Это стоит риска. Я должна попробовать. По крайней мере, может, мне удастся связаться с кем-то, с кем угодно, кто поможет понять, что происходит. Возможно, даже с бабушкой.

Я смотрю на неё. Последствия этих двух дней уже видны: руки дрожат, когда ей кажется, что я не замечаю, порой в начале фразы перехватывает дыхание, словно воздуха внутри не совсем хватает. Взвешиваю то, что она говорит, и сведения, которые мы можем получить. Сведения важны, и я знаю, что она всё равно это сделает, но не уверен, что оно того стоит.

— Тогда сделаем это сегодня, пока у тебя есть силы, — неохотно говорю я. — Не после дневного занятия, когда тебе станет хуже. Сейчас.

50
{"b":"982682","o":1}