Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Меня охватывает внезапная гордость: я применила заклинание, пусть даже из тех, которыми пользуются садовые или кухонные ведьмы. С тех пор как поступила сюда и стала всё скрывать, я чувствовала, как всё дальше отдаляюсь от этой части жизни.

Потом мысли поворачивают в другую сторону, и я не могу не думать о нём. О звуке, который он издал, впервые войдя в меня. О том, как ладонь закрыла мне рот. О его горячей, заполняющей меня тяжести, когда он кончал внутри, и дрожи, охватившей его после. О его лбе между моими лопатками. О том, как осторожно он вытирал меня внутренней стороной сюртука.

Я испортила его сюртук.

Утыкаюсь лицом в подушку и позволяю себе улыбнуться, хоть раз прочувствовать всё, а не поскорее проскочить через чувства.

Потом встаю.

Надеваю халат и домашние туфли, иду по коридору в купальни, набираю ванну, для верности добавив немного оставшегося чая. Моюсь осторожно — появились новые чувствительные места, — а закончив, чувствую себя порозовевшей, сияющей и новой.

Выбираю платье, которое, я знаю, мне особенно идёт: тёмно-фиолетовое, с кружевами пыльно-серого цвета. Укладываю волосы в свободный пучок. Смотрю в маленькое зеркало у умывальника. В ответ смотрит женщина с румянцем на лице — такая открытая, какой не была со времён Фернхоллоу, а может, и вовсе никогда. Уж точно я не видела себя такой последние пять лет.

Сегодня моя цель — найти База. Кем бы мы теперь ни были друг другу, всё началось прошлой ночью на кладбище, и мне нужно увидеть его лицо при свете дня, узнать, что он думает о том же, о чём я: что что-то изменилось, пути назад нет, да и незачем нам возвращаться к прежнему. Я понимаю риск того, что мы сделали, последствия отношений, понимаю, что их, возможно, придётся таить и скрывать до самого моего выпуска. Но это не значит, что они того не стоят.

Сначала иду в библиотеку — вероятнее всего, он там, — но его нет.

По пути обратно к пандусу прохожу мимо коридора преподавательских покоев. Замедляю шаг, делая вид, будто смотрю на Хранительницу на площадке — череп Серафины Милано, от которой веет чем-то добрым, — и слежу за дверью покоев. Внутрь заходить не собираюсь, но стою снаружи достаточно долго, чтобы решить: если он там, то, наверное, спит.

Потом проверяю склепы.

Там холодно, пусто и жутко.

Долго стою в дверях, глядя на плиту, и маленькая пружина тревоги, что всё это время сжималась во мне, затягивается ещё на пол-оборота. Он может быть где угодно. Возможно, даже вернулся в Сольяно.

Возвращаюсь в комнату, сажусь на кровать, сложив руки на коленях; мотылёк пытается завести со мной светскую беседу, но я слишком рассеянна, чтобы поддержать её. Дважды читаю одну и ту же страницу, не усвоив ни слова. Встаю, хожу взад-вперёд, свет движется по полу, за окном утро сменяется полуднем. Тревога делает ещё один оборот.

Решаю проверить склепы во второй раз.

На этот раз он там.

Масляные лампы и свечи горят. Набор лежит на плите, раскрытый. Баз стоит на своём обычном месте у изголовья; когда я открываю дверь, наши взгляды встречаются.

На миг я расплываюсь в широкой глупой улыбке. Ничего не могу с собой поделать.

Потом вижу его лицо.

И холодею.

Выглядит он ужасно: тёмные круги под глазами, странно бледная кожа. Но куда страшнее его взгляд: от него живот сводит ужасом.

Улыбка гаснет.

— Здравствуйте, — говорю я, вдруг чувствуя неловкость, словно зря сюда пришла.

— Закройте дверь, — говорит он твёрдым, но бесцветным голосом.

Закрываю, сердце в горле. Щелчок защёлки отдаётся по всей комнате.

— Ты в порядке? — спрашиваю. — Ты как будто…

— Пожалуйста, сначала выслушай меня.

Мои брови ползут вверх. Вот как? Значит, так всё и будет?

Подхожу к плите, становлюсь напротив него и жду; всё тело покалывает.

Он на меня не смотрит, и от этого ещё хуже.

— Прошлая ночь, — начинает он, опустив голову так, что волосы падают на лицо, — была ошибкой.

Всё во мне замирает, к горлу поднимается кислый вкус.

— Что? — тупо говорю я. — В каком смысле?

— Я сказал, это была ошибка, — повторяет он жёстче и на миг вскидывает взгляд: ровно настолько, чтобы я увидела, как холодно и серьёзно он говорит.

— Хорошо, — неуверенно отвечаю я. Сглатываю желчь. — Ты считаете, это было ошибкой. Осмелюсь спросить почему?

Он вздыхает, выпрямляется, проводит рукой по лицу.

— Я твой преподаватель. Ты моя студентка. То, что произошло прошлой ночью, не должно было произойти и уж точно не может повториться. Я беру на себя ответственность, да. Ответственность моя, не твоя. Я воспользовался ситуацией, занимая положение, которое даёт мне власть, и исправлять это мне. Вот как мы это исправим… — Он смотрит мне в глаза. — Мы этого не повторим. Вернёмся к академическим, учебным отношениям. С этой минуты.

— Но на самом деле ты так не думаешь.

— Думаю.

Я качаю головой.

— Тебе страшно. Это естественно. Мне тоже было страшно поначалу, знаешь. Но, думаю, у нас может получиться. Думаю, то, что мы чувствуем друг к другу, хотя бы то, что я чувствую к вам, стоит риска. Думаю, стоит… попробовать, — я уже лепечу, и голос звучит отчаянно. — Думаю, нам просто нужно время, чтобы понять, как всё устроить, а потом — как сохранить это в тайне. Однажды я выпущусь, и проблемы больше не будет. Тогда сможем быть вместе, и…

Умолкаю, поняв, как это звучит. Не просто отчаянно — наивно. Хочу убедить его, хочу повернуть разговор в другую сторону, хочу, чтобы он понял: я права, а он нет.

Но теперь, когда слова сказаны и он смотрит на меня почти с жалостью, я понимаю: возможно, я всё поняла неправильно.

Это я считаю: за то, что у нас есть, стоит бороться. Это я хочу быть с ним несмотря ни на что, вижу наше возможное будущее.

А он, может быть, вообще никогда не видел никакого будущего.

Вдруг остро осознаю, как сильно напирала и что его чувства ко мне могут быть лишь малой долей того, что я чувствую к нему. Теперь я словно стала чуть меньше, мне немного стыдно; стискиваю губы, чтобы не сказать больше ни слова.

— Сатурна, — наконец произносит он тихо. — Нет.

И вот я уже обхожу плиту, направляясь к нему, думаю: стоит положить руку на его сюртук, подойти достаточно близко, чтобы он посмотрел на меня, прикоснулся, почувствовал, — он вспомнит, кто я, вспомнит, кто мы, и передумает.

Подхожу вплотную, обхватываю его запястье, как раз когда он пытается отступить. Думаю: вдруг получится снова, вдруг удастся проникнуть в него и — хочется верить — увидеть не ту кричащую тень, а то, что на самом деле его пугает, или хотя бы узнать, что он в действительности чувствует.

Но под большим пальцем только частый пульс и холодная кожа. Я не понимаю собственного дара. Не понимаю, почему он проявился тогда, в первый раз, и больше не проявляется: ни когда Баз целовал меня у морской стены, ни когда был во мне у надгробия, ни сейчас, когда он нужен больше всего.

Он высвобождает запястье.

— Сатурна, не надо.

— Но…

— Нет, — твёрдо говорит он, опустив руку вдоль тела. — Я знаю, что ты ищешь. Ты ищешь правду. Я говорю тебе правду. Произошедшее было ошибкой. Мне не следовало тебя целовать, тем более заниматься с тобой сексом. Но это уже в прошлом, и нам остаётся лишь извлечь урок. Такое не может повториться.

Я остаюсь на месте. Руки опускаются. Он смотрит на меня так, как смотрит на студентов, ворчливый профессор; с тошнотворной ясностью я понимаю, что теперь он именно таков, а я для него всего лишь студентка.

— Что с тобой случилось? — шепчу я.

Ноздри раздуваются от раздражения.

— Со мной ничего не случилось.

— Что-то с тобой случилось.

— Я образумился. Вот и всё. Вчера ночью я был не в своём уме, а сегодняшнее утро провёл в поисках этого ума. Теперь делюсь с тобой результатами этих поисков.

С трудом сглатываю, не в силах смириться.

— Это ложь.

— Нет.

— Ложь. Баз. Посмотри на меня. Ты ужасно выглядишь, и дело не только в том, что ты говоришь. Я вижу, что ты не спал. Вижу, что за всем этим скрывается страх, и не просто из-за меня или этой ситуации. Есть что-то ещё.

40
{"b":"982682","o":1}