Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я не отвечаю. Светлячок ещё на миг остаётся на руке, и я понимаю: лес иногда предупреждает так, не рассчитывая, что его послушают.

И всё равно уже поздно. Тропа выходит на поляну с низкой травой; по всему краю светлячки собрались в мягкое движущееся сияние, похожее на ограду. В центре на утоптанной земле выложены кости — две длинные линии, пересекающиеся посередине и расходящиеся к краям поляны в четырёх направлениях; бледные на фоне тёмной травы, они мягко поблёскивают в свете фонарей. На перекрестье в низком железном кольце стоит неглубокая чаша с огнём. Четверо преподавателей стоят там, где линии упираются в край поляны, у ног каждого фонарь.

Баз у северного конца; когда он поворачивает к нам голову, золото глаз ловит пламя его фонаря. Лицо под багряным капюшоном бесстрастно и скрыто тенью, и, хотя глаз уже не видно, я чувствую их.

Ректор Карантис стоит у огненного кольца; свет снизу делает его похожим на настоящего упыря, вырезает глубокие впадины под высокими скулами, тёмные глазницы под бровями. В одной руке маленький свиток пергамента. Он ждёт.

Звучит второй гонг, дальше, чем первый.

— Холлуорд, — произносит Карантис глубоким сухим голосом.

Эмброуз выступает вперёд, тревожно оглянувшись на сестру, и подходит к краю круга, где начинается северная линия. Служитель снимает мантию с его плеч. Под ней Эмброуз в белой сорочке, руки голые, ноги ниже колен тоже. Он скидывает тапочки, оставляет у мантии и босиком идёт по траве в центр.

В свете фонарей белая сорочка сияет ярче всего на поляне, кроме светлячков; на фоне темноты Эмброуз почти светится.

Карантис склоняет к нему голову. Говорит что-то, чего я не слышу, и Эмброуз становится на колени у огненного кольца, положив ладони на землю. Закрывает глаза.

Поляна замирает.

Так надолго, что у меня сдавливает грудь. Потом Эмброуз резко вдыхает, словно вынырнул из воды, открывает глаза и даёт Карантису ответ. Тот делает маленькую отметку на пергаменте; Эмброуз встаёт, идёт назад по траве, опущенные руки дрожат. Служитель набрасывает на него мантию, пока он обувается, и он возвращается в строй.

И всё? Как быстро. И ничего не произошло. Не знаю, чего ждала, но думала, что со стороны это будет выглядеть чуть драматичнее.

Авелин кладёт ему руку на локоть.

— Всё хорошо?

— Хорошо, — отвечает он тонким слабым голосом.

Следующей Карантис вызывает Нелль. Она снимает мантию и идёт в центр. Становится на колени, проводит в погружении меньше времени, чем Эмброуз, возвращается со своим словом и встаёт рядом со мной — лицо такое же невозмутимое, как прежде.

Потом очередь Авелин. Отдаёт трость Нелль и медленно, прихрамывая, идёт к ним, высоко держа голову, крепко сжав челюсти. Опускается на колени у огня и остаётся в погружении долго, дольше Нелль и брата. Вернувшись, выглядит бледной и совсем потрясённой. Берёт у Нелль трость и смотрит в землю.

— Уинтерборн, — произносит Карантис.

Сейбл снимает мантию и идёт в центр, опускается на колени у огня; свет играет в её светлых волосах.

Она в погружении дольше Авелин.

На поляне наступает тишина, какой до сих пор не было, и Карантис смотрит на Сейбл, нахмурившись. Баз и те, кто на четырёх концах линий отвечает за возвращение, напряжённо выпрямляются, словно готовясь действовать.

Потом Сейбл открывает глаза и поднимает голову.

Я почти вздыхаю с облегчением, но она смотрит не на Карантиса. Мимо него, на одни деревья, а когда открывает рот, голос звучит чужой. Низкий, скрипучий, старушечий, с долгими, медленными согласными, которых я не знаю.

Потом она говорит:

— Небо — кожа, натянутая на рот. Рот давно открыт. Он всё ещё голоден.

Авелин рядом ахает, я содрогаюсь. Да что это такое?

Карантис быстро оказывается рядом с ней, багряная мантия метёт траву. Наклоняется, кладёт руку на плечо, что-то тихо говорит в ухо — из строя не расслышать. Сейбл медленно моргает. Взгляд снова становится её собственным. Она смотрит на Карантиса так, будто забыла о его присутствии, а он помогает ей подняться.

— С Уинтерборн достаточно, — объявляет он поляне звучным голосом. — Она ответила.

Любопытно, что отметки на пергаменте он не делает. Выводит её из кольца к служителю с мантией, потом отводит к краю поляны. Ещё что-то тихо говорит в ухо. Она кивает. Он отпускает её, и она стоит с краю, смотрит на нас, хотя даже отсюда видно: она в каком-то потрясении.

Плечо Нелль прижимается к моему.

— Это был не голос Сейбл, — очень тихо говорит она.

— Да. Не её. Не знаю, кто это был.

— На каком языке она говорила?

— Понятия не имею. На старый язык не похоже.

— Грейторн, — произносит Карантис, возвращаясь на место.

Вот проклятье. Мне всё равно придётся через это пройти? После случившегося с Сейбл мне совсем не спокойнее.

И всё же я делаю, как велит Карантис, и выхожу вперёд.

Мир сужается до трёх шагов между мной и краем круга.

Служитель осторожно снимает мантию с моих плеч. Ночной воздух ударяет по голой коже сквозь тонкий лён сорочки, дыхание перехватывает, и я знаю: соски, наверное, видны всем. Проглатываю неловкость и скидываю тапочки; трава под подошвами холодная, сухая, колючая. Идя через поляну, чувствую, как золотые глаза под багряным капюшоном следят за каждым шагом. Прохожу так близко, что вижу под капюшоном линию сильной квадратной челюсти; нужно собрать все силы, чтобы не повернуть голову к нему.

Я становлюсь на колени у огненного кольца.

Карантис стоит надо мной, багряная мантия так близко, что можно коснуться. Голос ровный, тихий, только для меня, хотя на поляне достаточно тихо, чтобы его могли услышать.

— Эмилита Видальго, — говорит он. — Студентка второго курса, 1703 год. Погибла во время магической работы под наблюдением наставника, всего на третьей неделе здесь. В записях сказано: из деревни в холмах близ Ауремонте, но какой — не указано. Вы её найдёте. Спросите название деревни. Принесёте название обратно.

Я киваю. Во рту сухо, как от опилок.

Его глаза на миг почти незаметно сужаются, будто он что-то во мне оценивает.

Потом говорит:

— Начинайте.

Я кладу ладони на траву и закрываю глаза.

Переход быстрее, чем я ожидала. Стоит мне открыться, поляна по эту сторону завесы становится прозрачной, а другая сторона устремляется ко мне. Я знаю, что перешла: холод травы под ладонями перестаёт быть холодом и превращается во что-то иное, словно давление снизу. Огненное кольцо, у которого я стояла на коленях, здесь горит иным огнём, краснее крови; кости на силовых линиях ярче, светятся тем же жёлто-зелёным, что светлячки.

Я тянусь к Эмилите Видальго.

Она недалеко. Нить среди толпы нитей, у всех та приглушённая фактура умерших в годы чумы, знакомая мне по лекциям Ренаты. Иду по нити. Толпа расступается — не потому, что они двигаются: проход создаёт моё внимание, — и я прихожу к ней.

Маленькая, юная, ещё моложе Морены на момент смерти.

Не удивлена, что её нашли.

Меня зовут Сатурна, говорю я, хотя губы не двигаются. Меня послали узнать, как называлась твоя деревня.

Эмилита задумывается. Похоже, меня нисколько не боится, скорее будто ждала. Может, видела, как приходили остальные.

Пьетранера, говорит она. Моя деревня называлась Пьетранера.

Я благодарю её; она склоняет голову, неторопливо разглядывает меня.

Ты ищешь кого-то ещё? — спрашивает она, будто знает мои мысли.

Я киваю. До возвращения у меня есть немного времени, по крайней мере мне так кажется. Здесь время странное.

Мой отец Атлас и сестра Морена. Фамилия Грейторн. Ты их видела?

Она качает головой. Я их не знаю.

Я понимала, что шансов мало. Но раз уж я здесь, можно попробовать самой к ним потянуться. Может, по эту сторону завесы получится. Пять лет я каждый день тянусь разными способами и ни разу не получила ответа; сегодня тоже не жду, но не могу не воспользоваться случаем.

33
{"b":"982682","o":1}