Я могла бы выпить миллион таких, но велю себе не торопиться и растянуть этот бокал. Ещё глоток — и я ищу друзей.
Авелин находит меня первой — к счастью, потому что я уже собиралась пойти вокруг зала не в ту сторону. Она машет мне тростью от одного из столов поменьше; я иду на её знак. На ней платье из густо-сливового бархата с золотой вышивкой, ползущей по лифу, как лозы, и жёстким воротником-фрезой у горла — он не должен был бы сюда подходить, но почему-то подходит. Волосы завиты и заколоты жемчужными шпильками, под стать ожерелью у меня на шее. Возможно, мы немножко согласовали наряды.
— Сатурна, — произносит она, оглядев меня с головы до ног; в голосе предупреждение.
— Нормально? — спрашиваю я, демонстративно отставляя бедро и разводя края юбки.
— Это не «нормально». Это оружие. Ты правда сама его сшила?
— Ты мне льстишь.
— А оно льстит тебе. Не верится, что ты сделала это на полу в общежитии, на машинке из своего домика. За две недели.
— Пустяки, — отмахиваюсь я.
Ну, может, я использую самую чуточку магии — в швах и в самой машинке, — но, разумеется, никогда никому не скажу. Морена знала, конечно, всё время выпрашивала у меня платья, и я шила: ради сестры я сделала бы что угодно.
— Ненавижу тебя, — с улыбкой говорит Авелин. В этот миг она тоже напоминает мне Морену.
Я делаю реверанс.
— Спасибо.
С другой стороны от неё появляется Эмброуз с бокалом в каждой руке и уже широкой улыбкой. На нём сюртук сине-чёрного цвета с застёгнутым высоким воротом и тёмным золотом на манжетах — под стать сестре. Надо признать, он очень красив. Скорее мужчина, чем мальчик. Молча протягивает мне второй бокал, ведь мой уже наполовину пуст, и мне неловко. Вот и растянула удовольствие.
— Ты прекрасно выглядишь, — говорит он. — Вы обе.
— Мы обе, — повторяет Авелин и касается своим бокалом его бокала.
Нелль приходит последней — именно в том, в чём я и ожидала: облегающий чёрный шёлк, высокий жёсткий воротник с оборками, расшитый ониксом, длинные узкие рукава до запястий, стройный силуэт без нижней юбки и ничего лишнего, всё подчёркивает гибкое тело. Тёмные волосы убраны с лица в привычную тугую косу, у основания которой закреплён гребень чёрного дерева.
— Грейторн, — говорит она. — Умеешь же принарядиться.
— Ты тоже.
— Да, но смотрят-то не на меня.
Я хмурюсь.
— Что?
Она едва заметно поднимает подбородок в сторону помоста, где за преподавательским столом уже кое-кто сидит. Я слежу за её жестом, и тело понимает раньше головы.
Баз в дальнем конце преподавательского стола, в бордовом смокинге, который сидит на нём так же, как на мне платье: прилегающий крой подсказывает, что кто-то внимательно отнёсся к меркам плеч. Пурпурные тона оттеняют золото глаз — они ловят свет зала и возвращают его ещё ярче. Волосы зачёсаны назад, подбородок гладко выбрит, в руке полный бокал шампанского.
И смотрит он прямо на меня.
Не поглядывает, не делает вид, что смотрит мимо, а откровенно пялится. Подбородок склонён, как бывает, когда он решает задачу, только задача — я в этом платье. Взгляд настолько обнажённый, что на секунду приходится опустить глаза в свой бокал, чтобы снова вдохнуть.
Боже.
— М-м, — произносит Авелин рядом.
Я не отвечаю.
— М-м-м, — повторяет она.
— Авелин, — предупреждаю я.
— Я ни слова не сказала.
— И всё-таки сказала дважды.
Я снова позволяю себе поднять глаза. Он не пошевелился. Не отвёл взгляда. Сейчас на нём нет маски — просто мужчина через полный зал открыто смотрит на женщину, словно забыл, где он, забыл, кто он. Хетч наклоняется и что-то ему говорит. Баз отвечает, не отрывая от меня глаз, кивает, говорит ещё что-то и лишь потом поворачивается к нему, отдавая всё внимание.
Чары развеялись.
Пульс бьётся в горле. Кажется, мне тесно в собственной коже и она вся горит.
Я медленно отпиваю шампанское, пытаясь снова прийти в себя.
— А вот и неприятности, — говорит Авелин.
О, что ещё?
Слежу за её взглядом к арке. У входа в зал стоит незнакомый мужчина, тёмные волосы падают на лоб, и даже через всю комнату что-то тянет меня к нему — тяжесть в воздухе требует внимания. Кожу покалывает. Через секунду понимаю: должно быть, это Келвик, четверокурсник, о котором Авелин однажды меня предупреждала.
Высокий, узкобёдрый, в чёрном костюме по фигуре. Чёрные косматые волосы спадают на лоб так, словно это тщательно продумано, а не случайно. Может, моего возраста; в губах что-то горделивое, будто знает, какой он ужасно хорошенький. На указательном пальце правой руки, у самого основания, тяжёлое серебряное кольцо с маленьким полированным птичьим черепом в оправе. Он медленно крутит его, пересекая зал по направлению к нам.
— Кейн. Холлуорды. — Он останавливается перед нашим полукругом, смотрит на меня, и ещё до того, как я успеваю его разглядеть, внизу живота тянет. — А с вами мы, кажется, не знакомы.
— Сатурна Грейторн, — ровно говорит Авелин. — Новенькая, второй курс. Веди себя прилично, Келвик.
— Я всегда веду себя прилично. — Он улыбается. Кольцо поворачивается на четверть оборота. — Грейторн. С Брэкенских островов. Слышал о вас.
И я о тебе слышала: от тебя нужно держаться подальше, думаю я, но мысли почему-то кажутся далёкими.
— Фернхоллоу, — отвечаю я; голос звучит отстранённо.
— Фернхоллоу, — повторяет он, улыбаясь ещё ослепительнее. — Никогда не бывал. Слышал, островные девушки вольнее городских — правил там меньше, погода лучше, всё такое.
Голос приятен, слова приятны, хоть и полны намёков, но внизу живота разливается тягучий жар, которого я не просила, тело под бархатом напряглось — будто разум стоит в стороне от этого мужчины и наблюдает, как остальная я всё равно на него отзывается.
— Замечательное платье, — мурлычет он. — Как движется на бедре, лиф… кто-то правильно его скроил.
Я отступаю на шаг, и странная тяга в теле немного ослабевает.
— Спасибо, — отвечаю я. Слышу, что голос держится ровно, а вот пульс — совсем наоборот.
— Вы сами сшили? — спрашивает он, снова поворачивая кольцо.
— Сама.
— Умелые руки. Хотел бы я увидеть, что они могут…
— Внимание, Вейл идёт, — предупреждает меня Нелль.
Смотрю туда же: Баз уже почти дошёл до нас.
Он пересекает зал по диагонали, оказываясь между мной и Келвиком, и останавливается так близко, что вполне сойдёт за участника нашей компании. Лицо снова профессорское, маска на месте. Но глаза, когда он смотрит на Келвика, — нет. Жёсткие, полные золотого огня.
Рука Келвика замирает на кольце.
— Профессор Вейл, — говорит Келвик с нервной улыбкой, словно его поймали за чем-то запретным.
— Келвик, — хрипло произносит Баз.
— Я просто давал новенькой понять, что ей здесь рады, — объясняет он, кивая на меня.
Баз не отвечает. Не мигая, удерживает взгляд Келвика, и странная тяга в воздухе слабеет, а потом исчезает совсем. У Келвика напрягается челюсть; он перестаёт двигать кольцо. Вместо этого поднимает бокал в коротком ироничном приветствии.
— Оставлю вас, — говорит он и уходит в глубь зала.
Баз тянется мимо моего плеча за одним из бокалов шампанского на маленьком столике рядом. Движение такое плавное, что со стороны он просто профессор, берущий выпивку. Когда рука проходит рядом с ухом, он негромко, только для меня, произносит так, что горло сжимается:
— Вы прекрасны.
Дрожь проходит по всей спине.
Я чуть поворачиваю голову, а он уже отступает с бокалом, глядя мне в глаза всё то мгновение, за которое я наконец выговариваю нетвёрдое:
— Спасибо.
Он смотрит ещё на секунду дольше и уходит, не взглянув на остальных.
— Ну что, — помолчав, говорит Эмброуз. — Мне кажется или к тебе профессор Вейл добрее, чем к нам?
— Нет, — отвечаю я. — Со мной он жёсткий.
— М-м, — произносит Авелин в бокал. — Да, можно и так сказать.