Самая сложная часть вечера позади, а впереди приятный ритуал: я буду обрабатывать Булату боевые раны и тихонько вздыхать о том, какой он потрясающий и недосягаемый…

Дина

— В понедельник опять будешь пугать преподавателей своими жуткими синяками, — вздыхаю я, кидая косой взгляд на Кайсарова.

Мы вышли из клуба, в котором проходил его бой, и, натянув на головы капюшоны, неспешно бредем к машине.

— Похуй, — как всегда, коротко и лаконично отвечает друг. — Главное, я снова победил.

Он достает из кармана куртки бело-голубую пачку и, раскрыв ее, цепляет разбитыми губами сигарету.

— Что произошло с тем парнем? Ну, твоим противником, — продолжаю я, обнимая себя руками. — Он пришел в себя?

— Понятия не имею, — закрыв сигарету ладонью от ветра, чиркает зажигалкой.

— И даже не интересно? Вдруг ты его убил?

— Вряд ли, — пожимает плечами, жадно вбирая в себя дым, а затем поднимает голову вверх и тонкой рассеивающейся струйкой выпускает его наружу. — А даже если так, он знал, на что идет.

— То есть тебе вообще не жалко человека, которого ты избил?

— Гусеничка, ну ты опять за свое? — Булат кидает на меня насмешливый взгляд и снисходительно ухмыляется. — Я ведь уже объяснял, бои без правил и жалость — понятия несовместимые. Тут либо ты, либо тебя. И я предпочитаю первый вариант.

— Я понимаю, — говорю со вздохом. — Просто я переживаю за этого парня… Вдруг у него что-то серьезное?

— Ты всегда можешь вернуться в клуб и поинтересоваться его здоровьем, — отзывается иронично. — Можешь даже поехать к нему домой и всю ночь залечивать его раны. Думаю, он не откажется.

— Булат! — роняю с укором.

— Я уже девятнадцать лет как Булат, — хмыкает. — А тебе пора понемногу осваивать искусство похуизма, Дина. Нельзя принимать все так близко к сердцу.

Кайсаров снимает машину с сигнализации и, отбросив недокуренную сигарету на усыпанный редкими дождевыми каплями асфальт, забирается на водительское сидение. Я устраиваюсь рядом и сразу же пристегиваю ремень безопасности.

Булат нажимает пару-тройку кнопок на магнитоле, и вскоре пространство салона наполняется ритмичными провокационными речитативами Эминема. После боя друг всегда слушает старенький хит «Not afraid», который призывает не бояться следовать своему пути.

Откидываю затылок на подголовник и направляю взгляд в окно, за которым проносятся мрачные здания, яркие неоновые вывески и куда-то спешащие люди. Несмотря на поздний час, Москва бурлит энергией. Она, как и положено сердцу большой страны, никогда не стихает, не останавливается и беспрестанно пульсирует.

До дома доезжаем быстро, без пробок. Булат паркует машину у своего подъезда, и, выйдя наружу, мы без лишних слов добираемся до его квартиры. Тут по обыкновению прохладно, ибо он всегда держит окна открытыми, и царит лютый бардак.

Вспомните все стереотипы, которые вы когда-либо слышали о холостяцких берлогах, а теперь помножьте их на два. Вот примерно так и выглядит жилище Булата. По центру зала висит огромная боксерская груша, по углам разбросаны пустые бутылки из-под пива и энергетиков, а постель в спальне заправляется в лучшем случае раз в неделю.

Бросив ключи на этажерку в виде бочки, друг неряшливо скидывает кроссовки и плюхается на огромный кожаный диван, а я тем временем направляюсь на кухню и достаю из верхнего ящика гарнитура аптечку, которой уже неоднократно пользовалась.

— Раздевайся, — командую я, затаскиваю коробку с бинтами и антисептиками в зал.

— Только в этот раз будь нежной, — просит Кайсаров, послушно стянув худи через голову.

Вблизи его обнаженный торс, усыпанный татуировками, кажется еще более впечатляющим, чем на ринге. Булат много времени посвящает тренировкам, и его тело является закономерным результатом приложенных усилий. Мышцы объемные, твердые и прекрасно сепарируются. На животе отчетливо виднеются кубики пресса. А крепкие жилистые предплечья вызывают бессознательное чувство доверия и защищенности.

Залюбовавшись эстетикой его тела, на миг зависаю. Затем пару раз хлопаю вдруг потяжелевшими ресницами, проталкиваю загустевшую слюну вниз по пищеводу и делаю неуверенный шаг вперед.

— Начнем с перекиси, — хриплю я, фокусируя взгляд на глубокой ссадине, которая растянулась прямо под правой ключицей.

— Как скажешь, — отзывается равнодушно. — Только давай побыстрее, лады? А то я голоден как зверь.

Принимаюсь за работу. Открываю бутылек и осторожно орошаю его содержимым рану. Вступив в реакцию с кровью, перекись тихонько шипит, а я аккуратно подтираю ватным диском стекающие по груди Булата капли.

Аромат его тела забивается в ноздри и будоражит. В нем смешались запахи терпкого мужского парфюма, пота, крови и табака. Головокружительное сочетание. Яркое, маскулинное, наполняющее воображение запретными образами…

Я довольно часто вижу Булата без футболки, но каждый чертов раз мой организм реагирует на него подобным образом: пульс учащается, в голове начинает пьяно шуметь, а ладони схватываются постыдной дрожью.

Пока я обрабатываю его раны и борюсь с собственными взбунтовавшимися инстинктами, Кайсаров абсолютно безучастно зависает в телефоне. В отличие от меня, наша физическая близость не вызывает в нем никаких эмоций, поэтому внимание друга полностью сосредоточено на развлекательных рилсах, которые он лениво листает.

На самом деле я уже привыкла. К тому, что не привлекаю его как девушка. К тому, что в определенные моменты жизни я для него далеко не на первом месте. К тому что он без всяких объяснений может куда-то сорваться и вернуться обратно со здоровенным засосом на шее.

Такова модель наших с Булатом отношений. Он — лидер, звезда, бунтарь. А я — его верный друг, который оказывается рядом всегда, когда ему это необходимо.

Возможно, со стороны это выглядит жалко. Возможно, во мне недостаточно силы и гордости, о которых так много говорят последовательницы феминизма. Но проблема в том, что я попросту не могу иначе. Уж лучше присутствовать в жизни Булата эпизодически, чем вовсе потерять его.

Булат

— Какую пиццу ты хочешь? — спрашиваю у Дины, которая с почти материнской заботой обматывает бинтом мою пострадавшую в бою руку. — Пеперони? Или сливочную с креветками?

— Мне без разницы, — отзывается она, не отрывая взгляда от моей ладони. — Закажи на свой вкус.

Добавляю в корзину обе — и Пеперони, и с креветками — и нажимаю кнопку «оформить заказ». Обычно после боев меня пробивает на адский жор, поэтому лишним точно не будет.

Сворачиваю окно браузера и захожу в соцсеть. Уже который вечер подряд я зависаю в профиле Глории и по сотому кругу просматриваю ее ленту. Вчера я даже дрочнул на ее фотки. Дважды. Ну потому что она охуенно красива! И сиськи, и жопа, и кукольное личико — все при ней.

Главная проблема заключается в том, что подобраться к этой цыпочке, оказалось не так просто, как я рассчитывал. Она не реагирует на провокации и не отвечает на сообщения. Полный игнор.

И это дико меня бесит.

Не сочтите за бахвальство, но я привык, что бабы сами прыгают в мою постель. С радостью и энтузиазмом. А тут не то что секса — даже взгляда урвать не получается. Глория отгородилась от меня непроницаемым щитом и не выдает ни одной эмоции, зацепившись за которую я бы мог раскрутить наше общение.

Вчера был в «Vanilla Bull». Вновь смотрел ее выступление и караулил у гримерки. И знаете что? Ни хрена мне перепало! Прошла мимо с покерфейсом и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Я, конечно, психанул, ворвался внутрь без приглашения, нагородил всякой вызывающей хуйни, а она так равнодушно и скучающе: «Ты меня уже утомил, Булатик. Будь добр, покинь помещение».

Короче, не получается пока. Долблюсь башкой о стену — а результата ноль. И оттого мой интерес к этой красивой спесивой суке возрастает день ото дня. Ведь чем больше нельзя, тем сильнее хочется.