— Рано тебе по бабам, — отвечаю, обхватывая губами фильтр. — Протрезвей немного.

— Я трезв!

— Отпустишь мое плечо — и сразу наебнешься с лестницы. Это трезв, по-твоему?

— Бля, — он накрывает ладонью лицо и трет веки. — Походу, не надо было начинать вечер с абсента…

— Да уж, — хмыкаю. — А где Гассен?

— Гассен сегодня не придет, — отзывается Южаков, обхватывая руками перила и при этом слегка покачиваясь.

— Почему? Опять из-за своей рыжей?

— Ага, — кивает. — Ему в ее вагине интересней, чем с нами.

Хуево. У моего лучшего друга появилась постоянная пассия, и теперь он пропускает все тусовки. Раньше нас было трое, а теперь мы с Югом остались вдвоем.

Внезапно мое рассеянное внимание привлекает яркий свет софитов, стрелой пущенный на сцену. Перед микрофоном, закрепленным на стойке, появляется девушка в коротком блестящем платье и с длинными золотистыми волосами, уложенными на одну сторону.

Эффектная. Сексуальная. Горячая.

С аппетитными бедрами и тонкой талией, которая напоминает песочные часы.

Девушка кокетливо приветствует аплодирующую публику, посылает воздушные поцелуйчики в толпу. Затем обвивает микрофон тонкими длинными пальцами и, замерев, опускает ресницы.

Пауза.

Пару секунд ничего не происходит. Я обостряю зрительные рецепторы, подавшись чуть вперед, а в следующий миг слуха касается приятная ритмичная музыка. Девушка распахивает веки, открывает рот, и пространство клуба наполняется ее чувственным, но при этом на удивление сильным голосом.

Она поет на английском. Красиво, вдохновенно, отдавая музыке всю себя. Пританцовывает и игриво виляет задницей, повышая градус настроения не только у меня, но и у всего зала сразу.

Артистичная. Яркая. Сочная.

Прямо конфетка, которую я всерьез намерен сожрать.

— Кто это такая? — спрашиваю я, толкнув Демида в бок.

— Глория, — хрипит друг, осоловело пялясь на сцену. — Аракчеев нанял ее в прошлом месяце. Теперь она всегда по пятницам выступает.

— Хороша, — резюмирую я, по-прежнему неотрывно наблюдая за движениями сексапильной певички.

— Визуально — да, но по характеру, говорят, та еще сука.

— Когда меня это останавливало? — усмехаюсь я, отщелкивая окурок в неподалеку стоящую урну.

— Ты серьезно? — Юг бросает на меня косой взгляд. — Решил завалить эту бедную гордую лань?

— Лань, может, и бедная, — скалюсь я, — но лев тоже хочет кушать.

Азарт, зарождающийся где-то в груди, приятно щекочет нервы. Я уже предчувствую, что с этой златовласой кралей будет непросто, но даже рад такому раскладу. В последнее время любовные победы даются мне слишком легко, и это навевает скуку.

Я уже забыл, каково это — по-настоящему добиваться женщину.

Отправляю Демида в нашу випку отпаиваться минералкой, а сам спускаюсь по лестнице и сворачиваю в холл, ведущий к блоку артистов. Там находятся гримерки, раздевалки и комнаты неопределенного назначения. Формально гостям клуба нельзя туда соваться, но вы уже знаете мое отношение к правилам.

К тому же «Vanilla Bull» частично учрежден на деньги моего папаши, так что здешняя администрация благоразумно закрывает глаза на мои выходки. С отцом я, правда, много лет не общаюсь, но это уже совсем другая история.

Глория как раз заканчивает выступление и спускается со сцены. Цокот ее каблучков, с каждой секундой становящийся все отчетливее, наполняет мое нутро легким будоражащим возбуждением.

Я хочу увидеть ее вблизи.

Хочу почувствовать запах ее кожи и насладиться эмоциями, плещущимися на дне ее глаз.

Интересно, какого они у нее цвета? Голубые или, может быть, серые?

— Привет, ты классно пела, — отлипаю от стены и делаю шаг навстречу Глории.

— Знакомы? — не замедляясь, она мажет по мне равнодушным взглядом.

— Нет, но я намерен это исправить, — обаятельно оскалившись, подстраиваюсь под темп ее шагов.

— Не заинтригована, — на ее лице ни тени улыбки.

— Отчего же? Парень есть? Или в принципе секс не интересует?

— А тебя, похоже, интересует только он?

— Не только. Я еще целоваться люблю.

— Ладно, молодец. Попытка засчитана, но не прокатило, — она притормаживает у гримерки и толкает дверную ручку. — А теперь извини, мне пора.

Заходит внутрь, намереваясь захлопнуть дверь прямо перед моим носом, но я привык, чтобы последнее слово оставалось за мной.

Упираюсь основанием ладони в темное дерево и пошире открываю дверь, следуя за своенравной блондинкой.

— Эй! — почувствовав мое присутствие, она оборачивается. — Совсем охренел⁈ Эта комната для артистов!

— Так я и есть артист, — уверенно подступаю ближе. — Просто выступаю на другой сцене.

— Я сейчас позову охрану, — сверкнув злым взглядом, она скрещивает руки на груди.

И да, я оказался прав: глаза у нее действительно голубые. Яркие и контрастные, будто нарисованные фломастером.

— Зови, — ухмыляюсь. — Они все мои кореша.

Она закатывает глаза и поджимает губы. Злится. На разъяренную пантеру похожа.

— Чего ты хочешь? — выдает наконец.

— Понюхать тебя.

— Что-о? — удивленно расширяет веки.

— Я хочу узнать, как ты пахнешь, — повторяю, совершенно серьезно глядя ей в глаза. — Ведь по запаху можно определить физическую совместимость.

— Ты больной, да? Один из этих извращенцев?

— Все мы извращенцы, детка. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени.

Медленно сокращаю расстояние между нами. Глория, как ни странно, не пятится. Лишь повыше задирает подбородок и чуть сильнее сжимает собственные плечи.

— Тронешь меня хоть пальцем, и я двину тебе по яйцам с колена, — шипит предостерегающе.

— Доходчиво, — ухмыляюсь. — Но я не собираюсь тебя трогать. Пока.

Еще один шаг — и между нами остается не больше десять сантиметров. Я ощущаю негодование, волнами исходящее от нее. А еще жар, нетерпение и, как бы она ни пыталась это скрыть, взволнованность.

Наклоняюсь и глубоко тяну носом ее аромат.

— Ты все равно ничего не учуешь, — негромко роняет Глория. — На мне литр духов и лосьон для тела…

— А еще пот, феромоны и адреналин, — шепчу я, едва не касаясь губами ее уха. — Кожа каждого человека пахнет особенно, и это своего рода краткий рассказ о его личности…

На ее теле и правда много парфюмерии. Кажется, это французский «Kilian» с имбирем и зефиром. Но, помимо этого, я чувствую и естественные ноты… Что-то терпкое, дерзкое, немного пряное. С каплей мускуса и отголосками востока. Словно колючие алые цветы, обсыпанные корицей…

Делаю шаг назад и, не проронив ни слова, закусываю нижнюю губу. Дразню Глорию демонстративным молчанием, рассчитывая, что совсем скоро ее любопытство возьмет верх над гордостью.

И не ошибаюсь.

— Ну? — нетерпеливо осведомляется она. — И что ты почувствовал?

— Ты подходишь мне, — изрекаю свой вердикт, направляясь к двери.

— Что это значит? — бросает вслед.

— Это значит, что скоро мы переспим, — отвечаю, не оборачиваясь. — И тебе чертовски понравится.

Ну а мне, судя по всему, пока придется подыскать другую жертву на этот вечер.

Дина

Отхлебываю горячего чая с лимоном и, перелистнув страницу учебника, сосредоточенно заучиваю определение: «Правовая компаративистика — это отрасль юридической науки, изучающая правовые системы различных государств путём сопоставления одноимённых государственных и правовых институтов, их основных принципов и категорий».

Завтра у нас семинар по сравнительному правоведению, и я уверена, что меня спросят. Если блесну отличным знанием темы, то с высокой вероятностью получу зачет автоматом. А это было бы ой как кстати.

Мобильник, лежащий под завалами конспектов, начинает призывно вибрировать, и я принимаюсь шелестеть бумажками, чтобы отыскать его.

— Алло, — отзываюсь, прижав трубку к уху.