— Определенно, первое, — отвечаю, и глазом не моргнув. — Хотя не буду лукавить, от второго бы тоже не отказался.

— Я знаю таких, как ты, Булат, — продолжает она. — Самовлюбленные павлины, думающие, что мир лежит у их ног. Но вот тебе новость, дружок: накаченные бицепсы и перманентно стоящий член вовсе не делают тебя крутым.

— Нет?.. — изображаю удивление.

— Не-а.

— А что тогда?

— Был бы ты чуть поумнее… Чуть осознаннее и скромнее, у тебя, возможно, был бы шанс.

— Но я не тупой.

— Нет, но ты легкомысленный, — отпивает немного коктейля. — А для мужчины это крайне негативное качество.

— А если ты ошибаешься? — скрипя стулом, я снова сокращаю расстояние между нами.

— Не думаю.

— А если? — настаиваю.

— Булат, я…

Нервы не выдерживают. Желание берет верх над разумом.

Подаюсь вперед и нарываю ее губы своими. Пылко, порывисто, грубовато.

Глория дергается назад, но я не позволяю ей выскользнуть из моего плена: обхватываю рукой затылок и заставляю ее чуть шире раскрыть рот. Так, чтобы мой язык мог беспрепятственно проникнуть внутрь.

О да…

Она стонет, пытается отпихнуть меня руками, но я лишь сильнее вжимаюсь в ее грудь своей. Поедаю ее губами, слизываю пряный вкус ее кожи, путаюсь пальцами в ее густых шелковистых волосах…

Протест стихает. Она перестает биться в моих руках, словно пойманная в клетку птица, и наконец отвечает на поцелуй. Сначала несмело и осторожно, потом все более чувственно и экспрессивно.

Сосемся так, что дыхание перехватывает. Ее ладони на моих щеках, мои руки на ее спине. Ударяемся зубами. Стонем друг другу в рот. Обмениваемся слюнями с каким-то поистине зверским вожделением…

Охуенная девочка. Адски ее хочу.

— Ну все, хватит…

Глория выныривает из омута страсти и, тяжело дыша, накрывает пальцами истерзанные поцелуями губы.

— Тебе ведь понравилось, — заявляю я, ощущая как ширинка буквально лопается от сексуального напряжения.

— Да, это было неплохо, но…

— Но что?

— Но мне пора.

С этими словами она соскакивает со стула и, прихватив сумочку, спешно семенит на выход.

Что, блядь⁈ Какого черта⁈ Ведь буквально пять секунд назад все было хорошо! Я бы даже сказал, идеально!

— Эй, ты куда? — бегу за ней.

Ничего не отвечает. Припустила так, что хрен догонишь.

— Стой! — цепляю ее за запястье и разворачиваю к себе лицом. — Объясни, куда ты мчишься⁈

— Я ухожу! — выдергивает руку из моих пальцев и возобновляет побег.

— Но… Почему? — ни хуя не понимая, снова ее преследую.

— Потому что меня ждут!

Подлетает к гардеробу и, стащив с вешалки кожаный плащ, суетливо просовывает в него руки.

— Кто ждет? — не отстаю я. — Почему ты такая странная?..

— Пока, Булат, — огрызается она. — Забудь о том, что было, понял? И больше мне не пиши!

— Да по-че-му⁈ — ору уже во всю глотку.

— Потому что у меня есть парень, и я его люблю, ясно⁈ — припечатывает зло. — А ты… Ты просто недоразумение, которое случилось со мной по глупости.

Застываю на месте как вкопанный. Чувствую, как ярость, кипящая внутри, потихоньку испепеляет внутренности.

Твою мать… Как же неприятно…

Еще никогда, слышите? Никогда меня так жестко не отбривали!

Всего две минуты назад я был на небесах, а сейчас барахтаюсь на зловонном затхлом дне. Униженный и жалкий.

Какой на хрен парень, сука⁈ Если ты его любишь, зачем же со мной лизалась⁈

Пока я пытаюсь справиться с нахлынувшим разочарованием, Глория взбегает по ступенькам и пулей покидает бар. Ее не видно уже секунд сорок, и я вдруг осознаю, что если сейчас отпущу ее, то между нами проляжет огромная черная пропасть, которую я уже вряд ли преодолею…

Выбегаю на улицу и, задыхаясь от переизбытка эмоций, кручу головой по сторонам. Но ее нигде нет. Нигде, блядь!

Неужели упустил?

Внезапно боковое зрение цепляется за картинку, мелькнувшую справа. Фокусирую внимание и вижу черный Майбах, в который Глория торопливо садится. Подрываюсь с места, чтобы одернуть, обуздать, остановить…

Но уже поздно.

Белокурая шевелюра Глории скрывается за дверью, и Майбах на полной скорости растворяется в полуночной тьме.

Булат

Грязно выругавшись, рассекаю кулаком воздух.

Уехала. Села в тачку к какому-то богатенькому ублюдку и отчалила в ночь.

А ведь совсем недавно ее сочные мягкие губы жгли меня поцелуями…

Да, я первый набросился на нее. Да, нарушил границы и вторгся в личное пространство. Но Глория отвечала мне. Отвечала, сука! Поэтому ее внезапное заявление о том, что у нее, оказывается, есть парень, до сих пор ощущается как пощечина.

Унизительная. Обидная. Ожогом осевшая на лице.

Я не привык к отказам. Не привык играть на вторых ролях. Оттого ярость, пульсирующая во мне, приобретает все более и более темные оттенки.

Я взбешен, зол и распален до предела. Так что мне срочно нужно выпить.

Провожу пятерней по волосам и, сплюнув на асфальт, возвращаюсь в бар. Тут по-прежнему играет ненавязчивая джазовая музыка, но, в отличие от прошлого раза, она не очаровывает, а, скорее, раздражает.

Сейчас бы Раммштайн послушать, а не вот это вот все…

— Баллантайнс налей, — роняю я, хмуро глядя на бармена. — Чистый.

Тот кивает и без лишних слов придвигает мне граненый рокс, наполненный янтарной жидкостью.

Залпом опрокидываю в себя спиртное и прошу еще. Раз уж с Глорией не выгорело, у меня теперь новый план: наебениться до состояния «нестояния» и забыться.

Конечно, наутро бурное веселье неизбежно аукнется ядерной головной болью, но это все будет завтра. А сегодня — гуляем.

Пью, изредка закусываю и снова пью. Клеюсь к каким-то девчонкам, сидящим по соседству. Несу откровенную чушь, но они все равно визгливо хихикают и кидают на меня многозначительные призывные взгляды.

Дурочки…

В целом, они ничего. Даже симпатичные. Но меня почему-то все равно не тянет переводить наше знакомство в горизонтальную плоскость. Видимо, сказывается бушующий в душе минор.

Переключаю внимание на свой стакан и снова орошаю глотку крепким сорокоградусным.

Ар-р-р… Хорошо! Аж дрожь пробирает.

Постепенно становится чуть веселее. И даже тягомотный джаз перестает действовать на нервы.

Решаю выйти на танцпол и немного подрыгаться. Ну а что? Движение — это, мать вашу, жизнь!

Спрыгиваю с барного стула и, слегка пошатываясь, держу путь туда, где резвится шумная толпа. Пока пытаюсь вписаться в поворот, меня задевает плечом какой-то тип кавказской наружности.

Задевает и даже не извиняется.

— Ты охуел⁈ — ору я, возмутившись.

— Это ты мне⁈ — бычится чернявый.

— Тебе, блядь! Че как криво передвигаемся⁈

— Пошли выйдем, — цедит сквозь зубы.

Черные густые брови срастаются на переносице.

— Нахер выходить? Здесь разберемся! — усмехаюсь.

А в следующую секунду замахиваюсь и первый наношу прицельный удар в челюсть.

Тип отлетает назад и сшибает несколько столиков.

Поднимается гомон и шум. Испуганные телки бросаются врассыпную, а мужики судорожно пытаются сообразить, какую позицию в назревающей драке им занять: участника или наблюдателя.

Кавказец, получивший от меня пиздюлей, поднимается на ноги и, исторгая огненный дым из ноздрей, бросается в бой.

А я лишь улыбаюсь и пошире раскрываю ему свои объятия. Дескать, иди сюда, родной, потанцуем.

Вы не подумайте, я не какой-то там маргинал, который беспричинно бросается на окружающих. Но пьяные драки в барах люблю горячо и нежно. Как по мне, это лучший способ спустить пар и приподнять упавшее настроение.

Быстро. Эффективно. И крайне красочно.

Кавказец оказывается бывалым борцом, и мы валимся на пол, стремясь как следует помять и нахлобучить друг друга. Пару раз мне нехило прилетает кулаком по почкам, но я не расстраиваюсь и продолжаю со смаком дубасить тяжело дышащего противника.