Только-только вхожу в раж и начинаю получать истинное удовольствие от процесса, когда внезапно чьи-то руки довольно грубо и бесцеремонно хватают меня за шкирняк и оттаскивают от моей жертвы.

Пытаюсь вывернуться и дать сдачи, но все тщетно: охранников размером со шкаф аж трое, и они неумолимо волокут меня на выход.

— Да погодите, чуваки! Я ж только начал! — ору я, пытаясь воззвать к их сочувствию.

Но амбалам хоть бы что. Никакой мужской солидарности.

Дотащив мое отчаянно сопротивляющееся тело до дверей, они отбрасывают всякие условности и безжалостными пинками выталкивают меня на улицу.

Лечу мордой вперед и, смачно поцеловавшись с асфальтом, на какое-то время стихаю. Все же мне немало досталось: ребра дико ноют, а с бровей прямо в глаз капает кровь.

Издав протяжный вздох, собираюсь с силами и принимаю сидячее положение. Утираю саднящее лицо рукавом куртки и, хрипло вбирая в легкие холодный весенний воздух, озираюсь по сторонам. Вокруг темно и безлюдно. Только свет автомобильных фар редкими проблесками проносится вдали.

Блядь. Походу, это конечная.

Пьяное веселье подошло к закономерному финалу.

Отхаркиваю багровые сгустки крови и лезу в карман за телефоном. Надо вызывать такси и мчать домой.

Однако мобильника в куртке не обнаруживается. Так же, как и кошелька.

Да вашу ж мать!

Обокрали, суки. Или сам выронил, пока кавказцу рожу чистил…

В любом случае ситуация вырисовывается занимательная: я на другом конце Москвы. Без денег и телефона. Побитый и бухой.

Интересно, каковы мои шансы добраться домой до наступления утра?

Подползаю к кирпичной стене и, опершись на нее, поднимаюсь на ноги. Ловлю хрупкое равновесие и, изо всех сил стараясь не наебнуться, держу путь к перекрестку, за которым, по моим предположениям, должна находиться более-менее оживленная улица.

Как и следовало ожидать, первые пять-шесть случайных прохожих отказывают мне в помощи. Точнее даже не отказывают, а просто испуганно дают деру. Удача улыбается мне в лице молодых ребят, которые небольшой компашкой стоят у входа в круглосуточную шаурмечную и курят.

— Пацаны, выручайте, — говорю я, приближаясь.

— Сори, брат, денег нет, — отмахивается один из них.

— Мне бы только позвонить. Я быстро, отвечаю.

Его взгляд — прищуренный и цепкий — оценивающе проходится по мне. Прямо с головы до ног.

Должно быть, решив, что в таком состоянии я далеко не убегу, парень стряхивает скопившийся на конце сигареты пепел и, вставив ее меж зубов, лезет в карман джинсов за мобильником.

— На, держи, — протягивает мне гаджет.

— Спасибо, — благодарно киваю.

Несколько секунд озадаченно пялюсь на горящий экран, а затем вдруг осознаю, что я не помню телефонные номера друзей. Ни Южакова, ни Гассена. В голове маячит лишь один набор из одиннадцати цифр. Выученный на спор много лет назад, в далеком беззаботном детстве.

Черт… Насколько будет уместно звонить Нечаевой во втором часу ночи?..

Неуместно ни хрена. Но какой меня выбор?

Набираю номер подруги и, приложив мобильник к уху, слушаю долгие протяжные гудки. Не возьмет, наверное. Поздно ведь уже. Динка сейчас по-любому в кроватке, спит и видит десятый сон. Так что я со своими проблемами ей на хер не упал.

Потихоньку теряю надежду на спасение и взращиваю намерение чапать до дома пешком, когда внезапно последний гудок обрывается на середине, и из динамика раздается приглушенное:

— Алло…

— Гусеничка! — сиплю я, крепче сжимая чужой мобильник. — Это Булат.

— Булат?.. — тянет растерянно.

— Да, Кайсаров, — поясняю.

Хотя, вероятно, она и так поняла.

— Что случилось, Булат? — в ее голосе проступает волнение. — Почему ты звонишь с другого номера?

— Я… В общем, я остался без телефона, Дин. И без денег. А наизусть помню только твой номер, поэтому тебе придется меня спасти.

— Ты цел? — спрашивает мгновенно.

— Да. Почти…

— Где ты находишься? — для только что проснувшейся она на удивление быстро соображает.

Вскидываю взгляд на номер рядом стоящего здания и диктую адрес.

— Хорошо, записала, — отзывается Дина. — Сейчас вызову такси и приеду. Будь на месте, понял?

— Да куда ж я денусь? — усмехаюсь, испытывая облегчение.

— И больше не пей! — добавляет строго. — И так языком еле ворочаешь!

Разве?..

— Да не пью я, не пью… Мне ведь не на что даже…

— Все, я выезжаю. Жди!

И сбрасывает вызов.

Возвращаю мобильник выручившему меня парню и, присев на ступеньки закрытого на ночь магазина, расплываюсь в довольной пьяной улыбке.

Ай да Динка! Ай да молодец!

Никаких лишних вопросов, все четко и по делу.

Она ведь всегда такая: поможет, утешит, в беде не бросит. Где надо — подзатыльник даст, где надо — по голове погладит. Не подруга, а чистое золото.

Жаль только, что я редко ей об этом говорю… Ну о том, что она классная и что без нее моя жизнь была бы в разы паршивее. Хотя Нечаева, наверное, и сама обо всем знает. Она же умная, черт подери.

Откидываю затылок на прохладную плитку, закрываю глаза и, держа в голове мысль о том, что при встрече обязательно скажу Дине большое человеческое спасибо, проваливаюсь в полудрем.

Дина

Меня слегка подташнивает от волнения. Как при морской болезни. Нервы натянуты тугой тетивой, а голова пухнет от вопросов: как там Булат? Не ранен ли? Не перепутал ли адрес? Хватит ли у него терпения меня дождаться?

По телефону голос Кайсарова был вусмерть пьяный. Обычно друг не достигает такой кондиции, а если все же достигает, значит, в его жизни что-то произошло. Что-то важное и нехорошее.

В последний раз он так напивался после неприятного разговора с отцом, предпоследний — когда мать загремела в больницу с воспалением легких.

Несмотря на внешнюю брутальность и вызывающую дерзость поведения, внутри Булат довольно уязвим. Особенно если речь идет о небезразличных для него людях.

— Приехали, — объявляет таксист.

— Поставьте на счетчик. Я скоро вернусь, — командую я.

И пулей выпрыгиваю из машины.

Кручу головой по сторонам в поисках Булата, но его нигде не видно.

Неужели все-таки ушел?..

Внезапно внимание цепляется за неопределенное нечто, лежащее у подножья закрытого продуктового магазина. Так сразу и не скажешь: то ли гора мусора, то ли человек.

Напрягаю зрение и делаю несколько шагов вперед. Взору постепенно открывается полная картина, и, опознав спящего на ступеньках друга, я встревоженно взвизгиваю:

— Булат!

Подлетаю к нему и, склонившись, обхватываю руками немного колючие щеки:

— Булат, немедленно просыпайся! Простудишься же!

Выглядит он ужасно. Даже хуже, чем я представляла. Куртка порвана, губы разбиты, на скуле назревает синяк, а над правым глазом красно-коричневой корочкой запеклась кровь.

— М-м-м… — в ответ раздается лишь невнятное мычание.

— Вставай, сказала! — восклицаю я, яростно дергая его за воротник. — На улице холодно, а ты на земле лежишь!

— Гусеничка, это ты? — хрипит еле слышно.

— Я, конечно! — пытаюсь закинуть его руку на свое плечо, чтобы помочь принять вертикальное положение. — Пошли скорее!

Кайсаров весит килограммов восемьдесят, а то и все восемьдесят пять. Поэтому поставить его на ноги не так-то просто. Особенно учитывая факт, что он дико пьян.

— Булат, соберись! — кряхчу я. — Нам надо дойти до машины!

— Ты вкусно пахнешь, — икнув, он зарывается носом в мои волосы. — Что это? Корица? Какао?

— Я не знаю, — отзываюсь я, едва не ломаясь под тяжестью его веса. — Это просто шампунь.

— Мне нравится, — бормочет, кое-как передвигая ногами. — Ты похожа на шоколадку, Дин…

— Угу.

— Нет, серьезно… У тебя такая смуглая кожа, и аромат охуенно сладкий…

Пока Булат толкует о запахах, пьяно растягивая гласные, я открываю дверь ожидающего нас такси и пытаюсь запихнуть его на заднее сидение.