Трясущимися руками сдергиваю упаковочную пленку и извлекаю из коробки инструкцию. Пытаюсь прочесть, но буквы пляшут перед глазами в каком-то неистовом диком танце. Изображение рябит и дрожит. Смысл совершенно не улавливается.

— Я… Я не понимаю, что написано в инструкции, — слегка повышаю голос, обращаясь к стоящей за дверью Ари.

— Просто пописай на белую полоску, — доносится снаружи. — Это электронный тест. Там все должно быть предельно просто.

Киваю и, по-прежнему пребывая в каком-то призрачном тревожном тумане, выполняю необходимую процедуру. Закрываю крышку теста и кладу его на бачок унитаза. На маленьком экранчике мигает значок песочных часов: должно быть, нужно подождать.

— Ну? Как дела? — интересуется Ари.

— Пока не знаю, — отзываюсь я, буравя тест немигающим взглядом.

Ожидание сводит с ума. Время замедляется, превращая секунды в неумолимую вечность. А сбесившиеся от волнения сердце, напротив, бьет все возможные рекорды скорости: стучит так истерично и громко, что я глохну. Все окружающие звуки тонут в психоделически нарастающих пульсациях.

Бам-бам-бам.

На мгновение я прикрываю веки, пытаясь обуздать болезненную слабость, разливающуюся по телу. А когда открываю их, перед глазами возникает приговор: «Беременна 2–3 недели».

Меня ведет. Судорожно хватаю ртом воздух и, стремительно теряя равновесие, приваливаюсь плечом к стене кабинки. С губ срывается непроизвольный сдавленный стон, а из глаз брызгают слезы шока и ужаса.

— Дина⁈ Что за шум? — Ариадна стучит в дверь. — У тебя там все в порядке?

Умом понимаю, что нужно ответить. Нужно развеять ее тревогу и сказать, что со мной все нормально. Но я настолько раздавлена, настолько испугана и растеряна, что никак не могу найти силы на голос: изо рта вылетает только тихий свистящий хрип.

— Дина! — подруга начинает трясти ручку. — Почему ты молчишь⁈

Это настоящая агония. Гребаный девятый вал! Душа рвется в клочья и трещит по швам без всякой анестезии! Эмоции бьют непрекращающимися волнами — одна за другой — и я никак не могу вынырнуть наружу, чтобы сделать вдох.

Захлебываюсь.

Давлюсь собственным бессилием.

Задыхаюсь от назревающей в груди истерики.

— Дина, черт возьми! Я сейчас выломаю эту дверь!!!

Громкий возглас Ари слегка приводит в чувства. Протягиваю руку и меняю положение вертушка, а в следующее мгновение раскрасневшаяся подруга предстает на пороге кабинки.

Она открывает рот, чтобы задать очередной вопрос, но, увидев мое лицо, осекается и потрясенно поджимает губы. Тут все понятно без слов. Запутанная ситуация достигла дна.

— Что ты будешь делать? — спрашивает еле слышно.

Мотаю головой. Я не знаю, что делать и как быть. Только что моя жизнь раскололась на беспечное «до» и оглушительное «после». И я понятия не имею, как склеить ее воедино.

— Пойдем, я отвезу тебя домой.

Ариадна вытаскивает меня из кабинки, забирает оттуда тест и рюкзак, а затем обхватывает мою ладонь и буквально волоком тащит за собой.

Я не помню, как мы добираемся до институтской парковки. Не помню, как садимся в ее машину и выезжаем на шоссе. Все это время я будто нахожусь в анабиозе: жизненные процессы замедляются, разум молчит.

Тотальная прострация.

— Дин, я понимаю, ты в шоке, но ведь нельзя молчать вечно! — не выдерживает Ари, когда мы проезжаем примерно половину пути.

— Я не знаю, что сказать, — апатично. — Правда не знаю…

— Ты оставишь ребенка?

— Не знаю…

— Но ты ведь осознаешь, что с решением лучше не затягивать?

— Осознаю….

— Все-таки твой Булат — тот еще говнюк! Я так и знала, что секс с ним ничем хорошим не закончится! — горячится подруга.

— Он ведь не знал, что все так получится…

— Да хватит его оправдывать, Дина! Она залез на тебя, как какой-то бабуин, трахнул, а потом резко потерял память! Разве это по-мужски⁈ — она ударяет по рулю. — Это по-свински, я считаю!

— Он был пьян…

— Да вообще не колышет, в каком состоянии он был! Хоть в пьяном, хоть в обдолбанном — это его проблемы! — негодует она. — И даже не думай скрывать от него беременность, поняла⁈ Он не заслуживает бережности и человечности, с которыми ты к нему относишься! Даже близко не заслуживает!

— Ари, успокойся, — вздыхаю я. — Ты слишком демонизируешь Булата.

— А ты слишком его идеализируешь! Этот бухой идиот тебе ребенка сделал! Думаешь, такое стоит прощать⁈

— Он не насиловал меня. Я спала с ним добровольно, — напоминаю.

— Но он воспользовался твоими чувствами к нему! Грязно и беспринципно воспользовался!

Ариадна продолжает ругаться на Кайсарова, понося его на чем свет стоит, а я обнимаю себя руками и, отключив слух, невидящим взглядом утыкаюсь в окно.

В глобальном смысле Ари права в своих обвинениях: поступок Булата ужасен. Вот только, несмотря на очевидные доводы, я не могу злиться на него.

Если бы он знал, если бы соблазнил меня намеренно, то это был бы совсем другой разговор. А так… Так я лишь могу развести руками и посетовать на несправедливость судьбы, которая наносит мне удар за ударом.

Ведь не надо быть гением аналитической мысли, чтобы понять простую истину: Булату это все не нужно.

Ни я сама, ни уж тем более наш ребенок.

Дина

Открываю глаза и, шлепнув ладонью по визжащему будильнику, направляю взгляд в потолок. Веки зудят от вчерашних слез, а в груди по-прежнему болезненно нарывает. Словно там дыра размером с кулак.

Моя жизнь окончена.

То есть… Я понимаю, что в наши дни случайная беременность — совсем не приговор, но ощущения такие, будто дальше ничего хорошего уже не будет.

Мне девятнадцать. Я учусь на втором курсе университета и подрабатываю аниматором. Ну какая из меня мама? Что хорошего я могу дать ребенку, если моя собственная жизнь напоминает театр абсурда?

Мне придется прервать учебу. Придется перевернуть весь свой уклад с ног на голову и отказаться от мечт, которые грели душу. Вместо свиданий и диплома — бессонные ночи и подгузники, вместо поездок в Европу — прогулки с коляской.

Я знаю, грешно так рассуждать. Ведь ребенок — это счастье. По крайней мере, все так говорят… Но в данный момент я совершенно не могу испытывать радость. Все мои планы и надежды летят к чертям, а душа затянута черной вуалью уныния.

Конечно, всегда есть второй вариант. Воспользоваться достижениями современной медицины и прервать беременность без вреда для женского здоровья. Это возможно, я в Интернете читала…

Но кем я буду после этого? Смогу ли примириться с совестью, которая станет грызть меня по ночам?

Не знаю. Это все так сложно. Так неоднозначно и противоречиво, что голова кругом.

Накрываю ладонью глаза и, одолеваемая мучительными сомнениями, что есть сил жмурюсь.

Ари сказала, нужно непременно рассказать Булату обо все. Как-никак он тоже причастен к случившемуся. Но, если честно, я понятия не имею, как преподнести ему эту шокирующую новость. Он ведь даже не помнит о том, что мы переспали! А тут раз — и сразу ребенок…

Что, если он мне не поверит? Что, если решит, будто я сошла с ума?

Господи… Ну за что? За что мне все эти страдания⁈

Соскребаю себя с постели и плетусь в ванную. Умываюсь, чищу зубы, собираю волосы в небрежный пучок. Меня опять мутит, но теперь, когда я знаю причины своего плохого самочувствия, оно меня не пугает. Гораздо страшнее — грядущий разговор с Булатом. Как представлю, что мне придется вывалить на него всю эту ужасную правду, аж душа в пятки уходит…

Но выбора нет. Он должен узнать о беременности. Потому что это честно. Потому что мы оба виноваты в случившемся. А еще потому, что у меня в сердце зиждется крошечная надежда, что, узнав о ребенке, Булат изменит свое отношение ко мне. Вспомнит нашу единственную ночь и наконец разглядит во мне женщину…

Это так глупо, да? Верить, что после стольких лет равнодушия парень вдруг возьмет и проникнется чувствами? Но я не могу запретить себе надеяться, ведь эта надежда — единственное, что помогает мне не потонуть в пучине отчаяния.