— Круто, — хмыкает. — Надеюсь, тебе понравилось?

— Очень! — пожалуй, излишне экспрессивно заверяю я. — Это было потрясающе!

Булат никак не комментирует мои преувеличенные восторги. Молча делает еще один глоток чая и как-то странно на меня косится. То ли неверяще, то ли с сочувствием…

Мы болтаем еще какое-то время. О моей работе, о его боях, о грядущих экзаменах. Затем Кайсаров благодарит меня за угощенье и, сходив за рюкзаком в прихожую, извлекает оттуда тот самый злополучный конспект по экономике.

— Спасибо, что выручила, Гусеничка. В сотый раз.

— Обращайся, — только и могу выдавить я.

Он одаривает меня фирменной белозубой улыбкой, одевается и… уходит.

Несколько мгновений я стою у закрытой двери, слушая его удаляющиеся шаги, а потом возвращаюсь на кухню и опускаюсь на стул. Тот самый, на котором минуту назад сидел Булат.

Какое-то время не шевелюсь. Молча наблюдаю за ритмичным передвижением секундной стрелки часов. А затем вдруг размахиваюсь и с яростным истошным визгом сметаю со стола тарелку с остатками печенья.

Крошки взлетают в воздух.

Части треснувшей тарелки звенящими осколками покрывают пол.

Я кричу так пронзительно и долго, пока голос не превращается в сдавленный хрип.

Обессилев, роняю лицо на поверхность стола и накрываю голову руками.

За минуты призрачной радости от общения с Булатом я расплачиваюсь годами боли. И понятия не имею, как разорвать этот порочный круг.

Булат

Финальный джеб — и мой противник летит в нокаут, разбрызгивая по рингу капли пота и крови. Безумный рев толпы гудящим звоном застилает слух, а сознание, наоборот, становится свободным и чистым.

Очередная победа.

Поднимаю вверх обе руки и хищно скалюсь, смакуя свой триумф и людские восторги. Мой внутренний нарцисс ликует, потому что я на уровне инстинктов ощущаю, как сильно меня любят и как неистово хотят.

Это только кажется, что телки меркантильны и падки на деньги. Но на самом деле природу не обманешь: они текут от запаха настоящего мужика ничуть не меньше, чем от толстой стопки оранжевых. Так работает рептильный мозг. Бессознательное, если хотите.

Вдоволь покрасовавшись перед взбудораженной публикой, я сбегаю с ринга и, игнорируя тянущиеся ко мне руки, следую в раздевалку. Плотно закрываю за собой дверь, сажусь на скамейку и, подперев ладонями лоб, несколько минут наслаждаюсь долгожданной тишиной.

Я люблю бои. Люблю выплескивать негатив в агрессивном физическом взаимодействии и кожей впитывать адреналин, витающий в воздухе. Но порой, в минуты редкой душевной смуты, мне хочется другой жизни…

Жизни, о которой я знаю лишь понаслышке.

Покой, стабильность, моногамия — эти понятия совершенно мне чужды, но однажды я бы хотел испробовать парадигму традиционных ценностей. Лет этак через пять-десять, не раньше…

Трясу башкой, стряхивая морок, навалившийся так некстати, и иду в душ. Ледяные струи смывают с меня пот и усталость. Обновляют мысли и заряжают энергией.

— Булат? — из раздевалки доносится хриплый бас Олега, одного из организаторов.

Обматываю бедра полотенцем и покидаю душевую.

— Чего тебе?

— Я бабки принес, — трясет мешком с наличкой. — Пересчитывать будешь?

— Потом. Кинь на скамейку.

Олег кладет гонорар рядом с моей спортивной сумкой и, подняв на меня взгляд, сухо произносит:

— Там про тебя Копейкина опять спрашивает. Не составишь ей компанию?

Закатываю глаза. Это грымза реально заебала! После каждого боя подсылает ко мне кого-то из организаторов и в завуалированной форме интересуется, не желаю ли я ее трахнуть. А я, блядь, не желаю! Ибо пожилые жены олигархов меня абсолютно не интересуют!

— Олег, — окатываю парня суровым взглядом, — ты ведь знаешь, я не люблю одно и то же по сто раз повторять.

— Ну а что я могу сделать? — разводит руками. — Она настаивает, деньги пихает…

— Пусть в другое место запихнет. Туда, где они нужнее.

— Это однозначное «нет»?

— Я бы даже сказал «безапелляционное», — отшвырнув полотенце, натягиваю чистые трусы.

— Ладно. Понял. Так ей и передам.

Олег уходит. А я одеваюсь и, вызвав такси, отчаливаю из клуба через черный вход. Народная любовь — это, конечно, прекрасно, но всего должно быть в меру.

Родной «Vanilla Bull», как обычно, встречает модной музыкой и качественным алкоголем. Залетаю в випку, чтобы поздороваться с пацанами, а потом вооружаюсь бокалом виски и спускаюсь на танцпол.

Глорию нахожу взглядом сразу. В основном потому, что знаю, где искать. Сегодня ведь пятница. А значит, она либо сидит у бара после выступления, либо прячется у себя в гримерке. Сегодня — первый вариант.

Она тоже меня замечает. Пересекаемся глазами и тут же отворачиваемся. Каждый в свою сторону.

Я бы мог подойти. Даже, наверное, хотел бы этого. Но уязвленное эго командным тоном приказывает не рыпаться. Одно дело — играть в завоевателя, и совсем другое — таскаться за бабой, словно голодный щенок.

В прошлую нашу встречу Глория ясно дала понять, что моя скромная персона не входит в круг ее интересов. Так что нахуй. Перебьюсь как-нибудь.

Лениво потягивая вискарь, поднимаю взгляд на сцену. Там отжигает новый диджей, и, признаться честно, мне по вкусу его сеты. Не заезжено, современно, свежо. Напьюсь до нужной кондиции — и непременно сброшу пар на танцполе.

Пока я качаю головой в такт ритмичной музыке и параллельно переписываюсь с потенциально согласными на секс девчонками, в окружающем пространстве что-то едва уловимо меняется.

Напрягаю рецепторы, прислушиваясь к себе, и вдруг понимаю, что именно.

Запах. Он стал другим. В воздухе появились знакомые нотки. Французский «Kilian» и пряные отголоски востока.

Медленно поворачиваю голову, и зрение тотчас фиксирует длинные белокурые волосы, разбросанные по плечам, и недовольно поджатые пухлые губы.

Сидит на соседнем стуле. Нахохлилась, но явно что-то сказать хочет.

Делаю очередной глоток и мысленно усмехаюсь.

Пришла все-таки. Сама. Значит, чувак на Майбахе теперь в пролете?

— Ты настоящая отрава, Кайсаров, — вздыхает Глория, болтая трубочкой в своем розовом дамском коктейле. — Один раз проникнешь внутрь — и больше тебя из головы не выкинуть.

Вах… Какая восхитительная капитуляция!

Она не смотрит на меня, но я нутром чувствую, что ждет реакции. Ждет моего ответа на свое признание. Ведь оно, несомненно, далось ей с большим трудом.

У меня сейчас есть два варианта: сразу взять то, о чем я мечтаю уже которую неделю, или немного поглумиться, отомстив Глории за ее многочисленные отказы.

И я, конечно же, выбираю первый.

— Я тоже думал о тебе, — говорю я, установив с ней зрительный контакт. — Постоянно.

— Правда? — на ее красивых губах появляется слабая улыбка.

— Иди сюда, — обхватываю ее локоть и, притянув к себе, сажаю на колени. — Парень на Майбахе в прошлом?

Мне важно это знать, потому что делить женщину с кем бы ни было не в моих правилах.

— Да, — кивает, хлопнув длинными кукольными ресницами.

Охуенно. Это именно то, что я хотел слышать.

Цепляю ее подбородок. Заглядываю в глаза. Глория дрожит, в очередной раз доказывая, что моя близость ее волнует.

Опаляю дыханием нежную кожу и, коротко чмокнув ее в уголок рта, шепчу:

— Поехали отсюда, а? Я хочу побыть с тобою наедине.

Она подается еще чуть ближе, задевая кончик моего носа своим. Улыбается. Проводит острыми ногтями по моей щеке и с придыханием отвечает:

— Поехали.

Дина

— Таким образом, вина — это психическое отношение лица к своему поведению и его общественно опасным последствиям, — монотонно вещает преподаватель, медленно перемещаясь от кафедры к столу и обратно.