— Дин, привет. Не спишь?

Это папа. Иногда он звонит мне на ночь глядя. Чтобы поговорить, повздыхать и просто унять бушующую в груди тревогу.

С тех пор, как мама подала на развод, прошло уже много лет, но отец по-прежнему сам не свой. Тоскует, грустит и все еще живет прошлым. К счастью, он не запил, не скатился, не пустился во все тяжкие. Ходит на работу, платит по счетам и исправно посещает врачей. Вот только есть ощущение, будто с уходом мамы его жизнь утратила вкус и смысл. Я все реже вижу улыбку на его лице и все чаще — тоску во взгляде.

— Привет, пап. Нет, к семинару готовлюсь. А ты что делаешь?

— Да вот… Что-то не спится. Решил пересмотреть фильм «Босиком по мостовой». Помнится, мы с твоей мамой вместе его смотрели, когда она тобой была беременна…

Вздыхаю. Папа не старый, довольно симпатичный и уже много лет в разводе. Однако вместо того, чтобы найти себе подругу и начать жизнь с чистого листа, он коротает вечера, вспоминая о женщине, которая выбрала не его.

Кто-то может посчитать это трогательным, кто-то наивным, ну а лично меня это жутко расстраивает. Потому что, глядя на отца, я понимаю, что мы с ним очень похожи. Оба сходим с ума по людям, которым нет до нас дела.

— Уже первый час ночи, пап, — негромко роняю я, скосившись на часы. — Тебе ведь на работу завтра вставать.

— Да, знаю… Просто заснуть никак не получается. В голове целый вихрь из мыслей и воспоминаний.

— Понимаю. Может, стоит выпить Мелатонин?

— Не хочу баловаться снотворными.

— Это просто гормон сна. Тот же самый, что выделяется нашим собственным организмом. От одной таблетки вреда не будет.

— Думаешь? — с сомнением.

— Конечно. Уж лучше так, чем завтра весь день ходить разбитым.

Поговорив с отцом еще немного, я желаю ему добрых снов и сбрасываю вызов. Откладываю телефон в сторону и какое-то время сижу бездвижно, размышляя о непростой природе человеческих взаимоотношений.

Внезапно внимание привлекает движение за окном. А именно тот факт, что у Булата в квартире зажегся свет. Знаю-знаю, странно реагировать на такие незначительные изменения, произошедшие в соседнем доме, но я так часто глазею в окна Кайсарова, что у меня уже какой-то рефлекс выработался…

Осторожно одергиваю полупрозрачный тюль и упираюсь ладонями в подоконник. Свет в квартире Булата кажется очень тусклым и слабым, а значит, его включили не на кухне и не в спальне. В коридоре, скорее всего. Ну или в зале.

Замираю в ожидании, но примерно с минуту вообще ничего не происходит. Никаких признаков жизни и человеческого присутствия. Наверное, Кайсаров просто вернулся с очередной пьянки и, не раздеваясь, завалился спать.

Я уже собираюсь оторваться от бесплодного созерцания его окон и вернуться к учебе, когда глаза улавливают какое-то невнятное движение в районе спальни. Напрягаю зрение, а в следующую секунду с протяжным «а-а-ах» отшатываюсь от подоконника.

Потому что неяркий свет из коридора недвусмысленно подчеркивает сплетение двух тел. Женского и мужского. Они целуются и с суетливой спешкой сдирают друг с друга одежду.

Накрываю рот рукой и, дрожащими пальцами нащупав выключатель настольной лампы, погружаю свою комнату во тьму. Хотя это вроде ни к чему… Вряд ли в порыве страсти Булат вскинет взгляд и заметит, что в окнах напротив горит свет.

Однако мне так спокойнее и проще. Я ведь привыкла наблюдать исподтишка. Привыкла быть невидимым зрителем в театре его насыщенной эмоциями жизни.

Тем временем безудержная парочка неспешно перемещается по спальне. С каждым шагом одежды на них становится все меньше, и вот я уже отчетливо вижу рельефный пресс Булата и роскошную пышную грудь его темноволосой спутницы.

Они буквально пожирают друг друга ртами, и от этого зрелища в душе разливается что-то горькое, желчное, обжигающе горячее… Парализующим ядом растекающееся по венам.

То, что я вижу, причиняет мне нестерпимую боль. Будто сотни маленьких острых игл разом вонзаются в кожу и медленно идут на глубину. Разрывают сосуды, травмируют мышцы, царапают кости…

Мне тошно, но при этом я не могу пошевелиться. Не могу отвернуться и перестать наблюдать за тем, как парень, которого я люблю больше всего на свете, занимается сексом с другой женщиной.

По щеке прокатывается слезинка. Следом за ней еще одна. И еще.

Шмыгнув носом, утираю кожу тыльной стороной ладони и, сглотнув, проталкиваю вниз по пищеводу загустевшую слюну. У меня нет никаких сомнений в том, что сегодняшняя ночь будет адовой. Что я глаз не сомкну: буду думать, вертеться с боку на бок, комкать подушку и рыдать…

Ну пока мне не остается ничего иного, кроме как до крови закусить губу и молча терпеть эту изощренную пытку.

Булат решает не мелочиться и затаскивает свою гостью на балкон. Теперь они настолько близко, что я могу разглядеть знакомые рисунки на его теле. Он толкает девушку вперед, впечатывая ее обнаженную грудь в оконное стекло, властным движением стягивает длинные волосы в кулак и, приспустив свои джинсы, яростным толчком входит сзади.

Я почти слышу, как она вскрикивает.

Почти ощущаю волну жара, пробежавшуюся вдоль ее позвоночника.

Невольно подмечаю, с каким блаженным экстазом закатываются ее глаза…

Я знаю, что эта красивая эффектная девушка для Булата не более, чем игрушка. Сегодня он проведет ночь с ней, а завтра приведет домой другую. Но, несмотря на это, я отчаянно, до дрожи, до боли в стиснутых кулаках хочу оказаться на ее месте.

Ведь у нее будут воспоминания и запах его кожи на теле, а у меня — ничего.

Они предаются страсти минут семь-восемь. Несколько раз меняют позы, целуются, о чем-то переговариваются… Потом собирают разбросанные по полу вещи и скрываются из вида. Наверное, уходят в душ или в постель.

Я отхожу от окна и, присев на край кровати, прикладываю руки к груди. Будто там зияет дыра и ее срочно нужно чем-то заткнуть.

За ребрами вибрирует. Но это не просто сердцебиение, нет… Так обычно ощущается пульсация свежей раны. Чувство, словно меня расстреляли в упор. Каждый сантиметр души и тела ноет. Каждый болит.

Опускаюсь на подушку и, свернувшись калачиком, натягиваю на себя плед аж до самого носа. Он быстро пропитывается моими слезами, но я не спешу менять позу или пить успокоительное, без которого мне сегодня явно не обойтись.

Я раздавлена и опустошена, хотя далеко не впервые вижу Кайсарова с другой девушкой. Но в этом деле, увы, каждый раз как в первый. Смириться и взрастить равнодушие не удается.

Сколько бы я ни пыталась.

Булат

— Эй, котик, — чьи-то пальцы игриво пробегаются по моему плечу, — не хочешь повторить вчерашний подвиг?

С трудом продираю глаза и, широко зевнув, вылупляюсь на телку, сидящую рядом со мной. На ней ни грамма одежды — только одеяло и россыпь густых темных волос, покрывающая грудь.

— Какой я тебе нахрен котик? — интересуюсь мрачно.

Терпеть не могу эти дебильные уменьшительно-ласкательные прозвища. А еще когда животных приплетают… Вообще атас. Почему бабам непременно нужно все опошлить?

— Просто после того, что между нами было, я подумала… — слегка стушевавшись, начинает она.

Но я перебиваю:

— А ты не думай. И тем более не выдумывай. Между нами был лишь секс. Это ничего не значит.

— Ах, вот как⁈ — возмутившись, моя вчерашняя любовница хватает одеяло и натягивает его аж до самой шеи, стремясь прикрыть наготу.

Совершенно бесполезное действие. Что я там не видел?

— Угу, — безэмоционально отзываюсь я, соскакивая с постели. — Я в душ. Входную дверь можно просто захлопнуть.

Намек максимально прозрачный, поэтому я не сомневаюсь, что она его поймет. Бывают, конечно, случаи, когда девчонки упираются рогом и начинают качать свои права, но, к счастью, редко. Как правило, им не хватает наглости и твердости духа. Гораздо проще вжиться в роль жертвы и начать жалеть себя, чем схватить оборзевшего мужика за яйца и строго потребовать от него объяснений.