На отстаивание личных прав способны единицы, и парни вроде меня беззастенчиво этим пользуются.

Скрываюсь в ванной и, выкрутив вентиль холодной воды до упора, закрываю глаза. Ледяной душ — лучшее средство для пробуждения и заряда энергией. Ни один кофе так не взбодрит.

Бегло натираю тело и волосы шампунем, который подарила мне моя подруга Динка на двадцать третье февраля, и, смыв с себя ароматную пену, обматываюсь полотенцем. Бросаю взгляд в зеркало и мысленно резюмирую: хорош. Свеж, чист, а главное — никакого похмелья.

Наспех высушив полотенцем изрядно отросшую шевелюру, возвращаюсь в спальню и удовлетворенно подмечаю, что моей ночной гостьи и след простыл. Быстро собрала монатки и ушла.

Хорошая девочка.

Натягиваю чистые трусы, джинсы, худак с забавной надписью «Дабл Ять» и просовываю руки в косуху. Сегодня по плану — завтрак в гостях у матери, а значит, о еде можно не париться. По-любому к моему приходу кучу всего наготовит.

Врываюсь на улицу, где ранняя весна встречает меня грубыми порывами ветра. Накидываю на башку капюшон и, вставив в зубы сигарету, со смаком вдыхаю никотин.

Охуенно.

Я не любитель замысловатых эпитетов, но это утро мне по душе. Тихое, спокойное, ненапряжное — все как я люблю. Даже вечно орущие вороны как будто притихли. Нервы мои берегут.

Мать живет со мной в одном районе. Фактически — в соседнем дворе. Когда искал съемную хату, специально выбирал так, чтобы недалеко было. Я не то чтобы маменькин сынок, но родительницу люблю. Она меня вырастила, воспитала. Дарила любовь и заботу, пока папаша-долбоеб строил карьеру и трахал молоденьких любовниц.

В общем, я дико ей за все благодарен. Поэтому совместные субботние завтраки — это вроде как святое.

— Здравствуй, сынок! — щебечет мама, когда я перешагиваю порог ее уютной, пропахшей выпечкой квартиры.

А затем протягивает руки и, привстав на носочки, скупо клюет меня в щеку.

Если честно, не очень люблю сантименты, но матери все прощается. Она же мать.

— Доброе утро, — отзываюсь я, разуваясь и снимая верхнюю одежду. — Давно проснулась?

— Уже пару часов как, — улыбается, заправляя за уши рано поседевшие пряди. — Ты голоден?

— Как зверь, — заверяю.

— Тогда иди мой руки и за стол. Я кексы испекла. И омлет с ветчиной пожарила.

Сажусь на отведенное мне место и молча наблюдаю за тем, как мать накрывает на стол. Ставит передо мной наполненную чаем кружку с синими цветочками и ложку со старомодной позолотой.

Я бы помог, да она против. Любит сама за мной ухаживать. Дескать, я и так слишком редко у нее бываю, поэтому должен сидеть смирно.

Опустив на стол тарелку с ароматным омлетом, покрытым тонким слоем сыра, мама проводит ладонью по моей голове и, нащупав на затыке свежую ссадину, тяжело вздыхает:

— Когда ты уже покончишь с этими боями, Булат? На тебе ведь живого места нет.

— Как только, так сразу, мам, — отзываюсь я, уплетая за обе щеки.

— Это не ответ.

— Отчего же?

— Ты говоришь так уже год. Но становится только хуже.

— Ничего подобного, — заталкиваю в рот кусок поджаренного хлеба. — Последние три боя я с блеском выиграл.

— Но какой ценой?

— В смысле?

— Весь изодранный, раненый… Неужели тебе нравится, когда тебя постоянно бьют?

— Нет, но мне нравится бить самому, — признаюсь честно. — В этом есть какой-то особый кайф.

Мама ничего не отвечает. Лишь испускает который по счету удрученный вздох.

Ей известно, что я без царя в голове, и за все эти годы она должна была бы привыкнуть к моему образу жизни. Однако почему-то упорно сопротивляется. Пытается вразумить и направить на путь истинный. А это, говоря по правде, совершенно бесполезно.

Человек меняется только тогда, когда сам этого захочет. И никак иначе.

Мерно тарахтящий на заднем фоне телек неожиданно сменяет кадр какого-то потопа, творящегося на юге, на лощеную физиономию моего отца, и мать, схватившись за пульт, делает чуть громче.

— Как и прежде, мы руководствуемся нашими принципами и идеологией лидерства. Суть ее заключается в том, чтобы во всех сферах жизни люди чувствовали перемены, и эти перемены должны быть к лучшему. А для этого нужно иметь ресурсы, возможности, — сосредоточенно пялясь в камеру, вещает батя. — Мы все прекрасно поминаем, что лидерство имеет значение только тогда, когда оно направлено на помощь жителям, на достижение результата…

Не сдержав скепсиса, закатываю глаза. Пиздеть на потеху челяди — любимое занятие моего отца, ведь он у нас профессиональный политик. А еще важная шишка в кругах Московской администрации, взяточник и просто неприятный тип.

Когда я слушаю чушь, которую он несет с экрана телика, у меня натурально уши в трубочку сворачиваются. Идеология, помощь жителям, лидерство… Смешно воспринимать весь этот бред из уст мужика, который на хую вертел те самые принципы, о которых высокопарно лечит.

Он бросил нас с матерью, когда я учился в начальной школе. Нашел какую-то тупоголовую сисястую блядь с узкой вагиной и переметнулся к ней.

Нам с матерью, естественно, ничего не досталось, ибо все его имущество было записано на родителей, сестер, друзей… В общем, на кого угодно, кроме него самого. Так что из брака с успешным бизнесменом и подающим надежды политиком моя мать вышла с крохотной двушкой на окраине Москвы и несколькими сотнями тысяч рублей в кармане.

Не густо, согласитесь?

Правда, потом, через несколько лет, батя одумался. Вспомнил, что у него есть сын, начал задаривать меня дорогими игрушками и всячески инициировать общение. Но было уже поздно.

Доверие, как и второй носок из пары, очень легко проебать.

— Зачем ты его слушаешь? — нахмурившись, кошусь на мать.

— Мне интересно, что он говорит, — отвечает простодушно.

— Ересь он говорит, — раздражаюсь я, забирая из ее рук пульт и нажимая на красную кнопку. — Будто за всю жизнь он мало лапши тебе на уши навешал.

Мама отводит взгляд в сторону, и в повисшей тишине снова раздается ее тихий и приглушенных вздох.

Я знаю, что порой бываю резок, но все, что касается бати, адски меня триггерит. Терпеть не могу этого подонка. Прямо на дух не переношу.

— Да, наши с Ренатом отношения не задались, — немного помолчав, роняет родительница, — но, несмотря на это, он по-прежнему твой отец.

— Нафиг мне такой отец не сдался, — отхлебнув чаю, качаю головой. — У меня есть ты, и этого вполне достаточно.

— Он тебе не звонил? — мать вскидывает на меня взгляд, полный надежды.

На секунду подвисаю, мысленно взвешивая все «за» и «против», а затем коротко трясу башкой и уверенно отсекаю:

— Нет. Ни разу.

Это ложь. Батя названивает регулярно.

Чего хочет? В душе не ебу. И не имею ни малейшего желания погружаться в детали.

Он свой выбор сделал много лет назад, а сейчас я делаю свой. И он, разумеется, не в его пользу.

Дина

— Динчик, привет! Тебя ждать сегодня в гости? — из динамика доносится бодрый голос моей подруги Ариадны. — Мы с ребятами будем в Мафию играть.

— Ари, извини, но сегодня без меня, — испытывая смесь смущения и сожаления, отзываюсь я. — Никак не получится вырваться.

— Опять работа? — догадывается она.

— Ага, — со вздохом.

— Но ведь сегодня воскресенье! Неужели у тебя совсем нет выходных?

— Люди проводят праздники в основном по выходным, — пожимаю плечами. — Поэтому для меня это самые настоящие будни.

— Это несправедливо!

— Ну… Как есть. Я ведь сама выбрала эту работу.

Я люблю Ари. И очень дорожу нашей с ней дружбой. Потому что, в отличие от меня, она яркая, уверенная, амбициозная. Общаясь с ней, я тоже заряжаюсь этой витальной энергией и становлюсь чуточку лучше. А еще, несмотря на свою популярность, она очень земная и эмпатичная. Умеет слушать и сопереживать.

Однако в одном мы с ней совершенно не сходимся: Ари любит жить на широкую ногу, что совершенно естественно при ее финансовом благосостоянии. Праздники, тусовки, регулярные вылазки в свет и шумные посиделки с друзьями — это все про мою активную подругу.