Дина

— Эй, я тебя где-то видела, — рядом со мной притормаживает брюнетка с огромными неестественными губами и пристально вглядывается в мое лицо.

— Ничего удивительного, — бурчу я, крепче сжимая пальцами пластиковый поднос. — Мы учимся в одном универе.

— Нет-нет, твое лицо мне очень знакомо… Ты случайно не официантка в «Сакуре»?

— Нет, — отвечаю, ощущая нарастающий дискомфорт из-за повышенного внимания.

Ведь теперь к нашему разговору прислушивается вся очередь.

— Так это же Баба Яга с дня рождения твоей племяшки! — вдруг восклицает подруга брюнетки. — Та страшная, с жутким носом!

— Точно! — прыскает она, закрывая рот ладошкой. — Ну и ну! В жизни ты не такая уродина!

Вслед за брюнеткой вся ее свита разражается визгливым хохотом, я чувствую, как к щекам приливает обжигающий жар смущения. Да, я работаю аниматором и исполняю абсолютно разные роли: Бабы Яги, Русалочки, Принцессы, Колдуньи…

В этом нет ничего постыдного, но, когда свора расфуфыренных девиц вот так открыто потешается надо мной, я чувствую себя жалкой и какой-то… слегка второсортной. Ведь ни одной из них не доводилось примерять на себя костюм Винни-Пуха не первой свежести, а для меня это привычное дело.

Мне нужны деньги на жизнь, а в ивент-агентстве хорошо платят. Поэтому тут не до брезгливости.

— А где же твой прекрасный горб? — гогочет губастая брюнетка, явно наслаждаясь моим конфузом.

— Дома оставила, — огрызаюсь я, желая как можно скорее отделаться от нее и ее противных подружек.

Однако очередь, в которой я стою, как назло, не двигается. Очевидно, кто-то застрял на кассе.

— Олесь, не зли ее! Она же ведьма, сейчас как возьмет и заколдует!

Девицам очень весело, а я неуклюже переминаюсь с ноги на ногу, мечтая провалиться сквозь землю. Вот прицепились же, а!

В голове разрождается малодушная мысль плюнуть на обед, оставить поднос с едой и сбежать из кафе, когда внезапно воздух наполняется густыми вибрациями знакомого голоса с характерной хрипотцой:

— Над чем смеемся, дамы?

Перед нами вырастает Булат Кайсаров. Мой близкий друг и по совместительству любовь всей моей жизни.

Широкоплечий. Высокий. Борзый.

Окруженный аурой опасности и красивый, как дьявол, поедающий женские сердца на завтрак.

На нем зауженные черные джинсы и белая футболка без надписей, из-под которой выглядывают узоры многочисленных татуировок. Самая противоречивая из них — след от напомаженных женских губ на шее. Этот провокационный рисунок Булат набил еще в пятнадцать, и, как ни странно, с тех пор у него действительно нет отбоя от поклонниц.

Заметив Кайсарова, мои мучительницы мигом вытягиваются по струнке и перестают хохотать. Брюнетка по имени Олеся кокетливо заправляет тонкую прядь волос за ухо и елейно роняет:

— Здравствуй, Булат.

— Они тебя доставали? — проигнорировав ее приветствие, обращается ко мне.

— Смеялись над моим костюмом Бабы Яги, — пожимаю плечами.

— Я всего лишь сказала, что без костюма ей гораздо лучше! — пытается оправдаться Олеся.

— И еще спрашивала, где мой горб, — добиваю я, вмиг обретая уверенность.

Рядом с Булатом всегда так: чувствую себя смелой и защищенной.

— Да ну? Серьезно? — Кайсаров осуждающе кривится.

— Угу.

Прищурившись, он цокает языком. Затем медленно переводит хищный взгляд на Олесю и ее присмиревших подружек, и притворно мягко произносит:

— А вы че такие токсичные, девочки? Леопольда в детстве не смотрели?

— Я… Мы… Булат, она все неправильно поняла… — испуганно блеет брюнетка.

— Рот закрыла и пошла вон отсюда, — обрывает неожиданно грубо. — Еще хоть одно кривое замечание в адрес Дины, и ты пожалеешь, что вообще открыла свой силиконовый свисток.

— Булат, за что ты со мной так? — выдает оскорбленно. — Я ведь ничего ей не сделала!

— Я считаю до трех, — он угрожающе заламывает темную бровь. — Один, два…

— Ладно, пойдемте, девочки, — брюнетка обиженно поводит плечиком. — Все равно нам уже пора…

Она и свита ее подруг устремляются на выход. Какое-то время Кайсаров задумчиво смотрит им вслед, а потом вдруг громко бросает:

— Олесь!

— Да?.. — притормозив, она оборачивается.

В ее трепещущем взгляде черным по белому читается надежда.

— И больше не пиши мне, поняла? Я передумал тебя трахать.

По кафе прокатывается приглушенное «ого-о-о» и расползаются сдавленные шепотки. Именно с таким звуком в нашем универе обычно рождаются свежие сплетни.

Лицо Олеси краснеет до состояния перезрелого томата, а в следующую секунду она срывается с места и пулей вылетает в коридор. Подальше от насмешек и косых взоров.

— Это было жестоко, — вздохнув, качаю головой. — Даже для тебя, Булат.

— Ты ее еще защищаешь? — он криво ухмыляется.

— Обида, которую она нанесла мне, совершенно несопоставима с уроном для ее репутации, — говорю я, слегка сдвигая поднос.

— Пускай. Зато будет урок.

— Ты бесчувственный, — я поправляю очки на переносице.

— А ты слишком мягкая, Гусеничка. Поэтому всякие стервы так и норовят тебя укусить.

Я ничего не отвечаю. За годы нашей с Булатом дружбы я сформировала для себя несколько нехитрых правил, которых старюсь придерживаться.

Во-первых, никогда и ни при каких обстоятельствах не спорить с Кайсаровым. Это совершенно бессмысленно. Он упертый и не изменит свою точку зрения, даже если будет откровенно не прав.

Во-вторых, не злить и не поучать его, когда он голодный. Есть большой риск нарваться на грубость.

И, в-третьих, не совать нос в его бурную личную жизнь, наполненную безумством, адреналином и одноразовыми женщинами. Ибо это неизбежно обернется разочарованием и горькими слезами, утопленными в подушку.

— А чего мы здесь стоим? — недовольно интересуется Кайсаров.

— Тут очередь, — поясняю очевидное.

— Да ну нахуй! Не хочу ждать.

С этими словами он хватает мой поднос и направляется к кассе.

— Булат! — взвизгиваю я, семеня за ним по пятам. — Так нельзя!

— «Нельзя» бывает для тех, кто спрашивает, — не оборачиваясь, отзывается он. — А для тех, кто не спрашивает, можно все.

Миновав очередь, друг бесцеремонно теснит плечом парня, который как раз собирался расплачиваться, и, заняв его место, обаятельно улыбается кассирше:

— Посчитайте, пожалуйста.

Тетя Лариса, тучная женщина чуть за пятьдесят, окатывает нахала укоризненным взглядом, но от комментария воздерживается. Молча складывает стоимость стоящих на подносе блюд на калькуляторе и озвучивает итоговую сумму.

— Эм… Вот, держите, — виновато высовываюсь из-за спины Булата и протягиваю ей мятую бумажку. — Сдачи не нужно.

С абсолютно невозмутимым видом Кайсаров тащит мой поднос к столу, а я принимаюсь извиниться перед парнем, вперед которого мы столь нагло влезли:

— Простите, пожалуйста… Мы… Мы просто очень торопимся.

Парень не удостаивает меня ответом. Лишь коротко качает головой и сосредотачивает внимание на своем кошельке.

Вздохнув, отхожу от него и опускаюсь на стул рядом с Булатом, который как ни в чем не бывало переписывается с кем-то в телефоне. В этом весь он: поставил на уши целое кафе, а сам при этом не потратил ни единой нервной клеточки.

Самоуверенный. Дерзкий. Бесстрашный. Убежденный в собственной исключительности и ежедневно играющий с жизнью в русскую рулетку.

Любить такого парня — настоящее проклятие, и я проклята уже много-много лет.

Дина

Наша дружба началась довольно забавно. Озорник Булат дернул меня за волосы, а я расплакалась. Да так сильно, что мальчишке пришлось подойти и утешать меня. Мол, извини, кудряшка, я же не со зла.

Тогда нам было лет по шесть. У Булата уже выпали верхние молочные зубы, но, несмотря на это, худощавый мальчик с рассеченной бровью и необыкновенными карими глазами показался мне очень симпатичным. Можно сказать, я влюбилась в него с первого взгляда.