Заливаю молоком порцию шоколадных шариков и, пару секунду с сомнением поглядев в тарелку, решаю, что сегодня обойдусь без завтрака. Просто не смогу затолкать в себя пищу. Из-за нервов, из-за токсикоза, из-за того, что дико боюсь…

Ограничиваюсь стаканом теплой воды и, накинув куртку, выхожу из дома. На улице пасмурно. Монотонный весенний дождь стучит по окнам и плюет в глаза. Ветер забирается за шиворот. Небо безрадостным графитовым куполом нависает над землей.

Поздоровавшись с идущей навстречу соседкой, миную узкую дорожку и сворачиваю к дому Булата. Надеюсь, он никуда не уехал. Потому что, если я не поговорю с ним сегодня, то, наверное, сойду с ума.

В подъезд проникаю быстро, вместе с курьером, который принес чей-то заказ. Поднимаюсь на нужный этаж и, оказавшись перед дверью Кайсарова, понимаю, что нахожусь не только на эмоциональном, но и на физическом пределе.

События последних дней так сильно измотали меня, что я еле держусь на ногах. Голова раскалывается, размякшее сердце едва трепещет, а собственные руки ощущаются как гири, которые неподъемным грузом висят вдоль тела.

Стиснув зубы, прилагаю усилие и выжимаю кнопку дверного звонка. Слуха касается переливчатая трель, а мои нервы превращаются в дрожащую нить толщиной с волос: одно неверное движение — и мгновенно порвутся.

Поначалу ничего не происходит. Тишина. Я уже начинаю подозревать, что Булата нет дома, когда внезапно по ту сторону раздается шорох. Тихий, невнятный. А следом — решительный скрежет замка.

— О, Гусеничка, — Кайсаров предстает на пороге в одних домашних брюках и с обнаженным торсом. — Что такое?

— Ничего… Я просто хотела… — начинаю, но вдруг осекаюсь.

Потому что понимаю, что Булат в квартире не один. Это считывается по звукам, по запахам, доносящимся изнутри, по его высоко вздымающейся грудной клетке и нетерпеливому выражению лица…

Перевожу взгляд вглубь жилища и вижу ее. Прекрасную длинноногую блондинку, нагота которой едва прикрыта темно-серой мужской футболкой.

Той самой футболкой, что я подарила Булату на прошлый Новый год.

Она приближается и, окинув меня беспечным взглядом, обнимает Кайсарова со спины. Ее длинные алые ногти скользят по его животу и груди, а у меня такое чувство, будто я внезапно оказалась в аду и заживо истлеваю до костей.

Глаза наполняются соленой влагой.

В легких расползается едкая горечь.

Сердце мечется в тисках беспощадного огня.

— Так что ты хотела? — переспрашивает Булат. — Это срочно?

«Да, черт возьми! Я беременна! Беременна от тебя!» — яростно пульсирует в голове. Но вслух я произношу лишь сконфуженное:

— Да… Нет… Не очень.

Я гляжу на него пристально, не моргая, потому что знаю: одно неловкое движение ресницами — и по щеке неизбежно прокатится горькая слеза.

— Тогда давай потом поговорим. Я сейчас немного занят.

Он многозначительно играет бровями и кидает на свою подругу такой томный, такой нежный и ласковый взгляд, что мне сразу же становится ясно: их связывает не просто секс.

Вероятно, Булат влюблен.

Влюблен не в меня.

— Хорошо, — киваю. — Только…

Хочу попросить, чтобы он позвонил мне сразу, как освободится, однако закончить мысль не получается: потеряв всякий интерес к нашему разговору, Кайсаров отворачивается и захлопывает дверь.

Прямо перед моим носом.

Дина

Хлопок двери унизительной пощечиной оседает у меня на лице. Какое-то время я стою недвижно, прилагая неимоверные усилия для того, чтобы не развалиться на плоть и кости прямо здесь, у Булата на пороге.

Коротко вдыхаю и испускаю рваный выдох.

Ощущение беспомощности каменной глыбой придавливает к земле.

Распустившаяся в груди обида черной гнилью разъедает сердце.

Делаю шаг назад. Еще один. И еще. А затем разворачиваюсь и, путаясь в собственных конечностях, пулей несусь вниз по лестнице. Где-то в области солнечного сплетения назревает буйная сокрушительная истерика, но пока я двигаюсь, пока перебираю ногами на пределе физических возможностей, ей меня не догнать.

Толкнув тяжелую металлическую дверь, вылетаю на улицу. Весенний дождь из лениво моросящего превратился в проливной и теперь плотной водяной стеной ступает по земле.

Одежда и волосы мгновенно пропитываются прохладной влагой, но это даже хорошо. Это прекрасно! Потому что под дождем слез не видно. А у меня их столько, что на целый колодец хватило бы…

Сворачиваю за угол и, убедившись, что из окон Булата меня не видно, наконец даю волю рвущейся наружу боли. Скривившись в приступе беспросветного отчаяния, горько и надрывно всхлипываю.

Как мне это пережить? Как справиться с очередным поражением? Как⁈

Прижимаю ладони к груди, в надежде заткнуть ужасную кровоточащую рану в душе, но все тщетно. Ничего не помогает. Меня будто через мясорубку прокручивает, наизнанку выворачивает: каждая клеточка в агонии содрогается…

Ненавижу!

Ненавижу его! Ненавижу себя! Нас ненавижу!

Говорят, дружба — это контакт двух душ, это радость… Но что радостного в том, что об тебя постоянно вытирают ноги? Что приятного в том, чтобы быть использованной и выброшенной на обочину жизни, словно ненужный хлам?

Все эти годы я беспрестанно оправдывала Булата. Я прощала ему все: равнодушие, легкомыслие, безрассудство и даже откровенную жестокость! Я боготворила его. Возводила его личность на нерушимый пьедестал и молилась о том, чтобы однажды он прозрел и обратил свой взор в мою сторону.

Но этого не случилось. И, похоже, не случится уже никогда. Потому что некоторые люди просто неспособны любить кого-то, кроме себя! Неспособны замечать тоску и страдания во взгляде близких…

Я была Булату хорошим другом. Честным, преданным, жертвенным. В то время, как он день за днем калечил мое сердце и вдребезги разбивал мечты.

Я любила его. Верила ему. Бредила им! А он видел во мне лишь забавную бесхарактерную подружку, с которой можно поразвлечься, когда на горизонте нет более важных дел.

Это так глупо… Теперь, когда с глаз спал последний слой романтической пелены, мне становится ясно, что Булат никогда бы всерьез мной не увлекся. Это попросту невозможно! Как делить на ноль.

Чтобы убедиться в этом, стоит только посмотреть на девушек, которых он раз за разом выбирает: статные, роскошные, с ярко выраженными половыми признаками и бесконечно уверенные в себе.

А я? По сравнению с этими красавицами я просто какое-то посмешище. Робкая, угловатая, кудрявая. В идиотских очках и потертых джинсах.

Я не умею разбивать сердца. Не коллекционирую восхищенные взгляды. Во мне нет ничего такого, о чем грезит среднестатистический мужчина. Мой ум зауряден, внешность не вызывает эстетического восторга, а манеры лишены кокетства.

Вероятнее всего, Булат воспринимает меня как бесполое существо, и тот единственный секс, что случился между нами, — не более, чем пьяная прихоть его пресытившейся фантазии.

Да, Кайсаров получает все, что хочет. Всегда и без исключений. Таков стиль его жизни. Такова реальность, в которой он существует.

Прежде я готова была играть по его правилам и делала это с большим удовольствием, но теперь ситуация кардинально изменилась.

Я беременна. И это никак не исправить. А Булат развлекается с шикарной подружкой, которая, говоря откровенно, подходит ему гораздо больше, чем я…

Возможно, прямо сейчас, в этот самый момент, пока я смешиваю с дождем свои горькие слезы, отец моего ребенка целует другую женщину. Шепчет ее имя. Нежно и чувственно наполняет ее собой. Говорит ей слова, от которых на ее губах расцветает улыбка.

И самое обидное, что этот секс он точно не забудет. Будет прокручивать его в голове, смаковать наиболее яркие моменты. Будет хотеть еще.

А со мной ему было настолько «никак», что память не оставила ни выжимки, ни кусочка, ни крупинки из событий того рокового вечера.