Мы жили в соседних дворах и постепенно стали все чаще общаться. Вместе участвовали в уличных играх, вместе пускали кораблики по ручейкам, вместе корпели над домашкой.

Булат и я всегда были очень разными. Он — харизматичный хулиган, протестующий против правил и обыденности. Я — тихоня, предпочитающая книги шумным тусовкам. У нас не было очевидных точек соприкосновения, но, вопреки всем законам логики, мы сошлись. И не просто сошлись, а стали близкими друзьями.

Когда мои родители подали на развод, Булат был моей главной опорой. Он успокаивал и поддерживал меня, всеми доступными способами отвлекая от разворачивающейся семейной драмы: смотрел со мной романтические комедии, смешил забавными историями из жизни и стабильно приносил вкуснейшие тарталетки с малиной из моей любимой кондитерской.

Тот период был очень сложным, и я до сих пор безумно рада, что Булат находился рядом. Благодаря его заботе я избежала депрессии и смогла воспринять расставание родителей как данность, которую я не в силах изменить.

Именно Кайсаров внушил мне взрослую и мудрую мысль о том, что мы не в ответе за решения и поступки других людей. Даже если мы очень сильно их любим.

— Ну что, наелась? — спрашивает Булат, когда я допиваю свой чай.

— Ага, — киваю, промакивая губы салфеткой.

— Поехали скорее, — поднимается на ноги. — А то мне к трем на тренировку нужно.

— Если ты опаздываешь, я могу добраться до дома на автобусе, — говорю я, с трудом поспевая за быстрым темпом его шагов. — Мне нетрудно…

— Да нет, мне все равно на хату заскочить надо, — отмахивается он. — Сумку забрать.

Мы с Булатом всегда жили в одном районе, а с тех пор, как он съехал от матери и снял собственное жилье, и вовсе стали соседями. Ну то есть как соседями: наши дома теперь находятся друг напротив друга. Он живет на третьем этаже, а я на пятом.

Иногда я грешу тем, что подглядываю за ним. Делаю вид, что читаю конспекты по гражданскому праву, а сама исподтишка наблюдаю, как Булат сидит на балконе и, со смаком потягивая кальян, переписывается с кем-то в телефоне.

В такие моменты я жутко завидую девушкам, которым он строчит. Отчего-то я не сомневаюсь, что его собеседники — именно девушки. Ведь Булат привлекательный, сильный и наглый. Представительницы слабого пола слетаются на эти качества как мухи на мед.

Они боготворят его.

Они за ним бегают.

Они мечтают однажды оказаться в его постели.

И знаете что? Им везет. Он мало кому отказывает. Женщин в жизни Булата больше, чем страниц в моем старом потрепанном ежедневнике. И каждую из них я проживаю с болью. Каждую немного ненавижу.

Наверное, вы скажете, что это странно. Любить парня и при этом знать, что он никогда не станет твоим.

В целом, соглашусь. Это нездорово, неправильно и вообще попахивает каким-то психиатрическим диагнозом, вот только… Если бы у меня был выбор.

Если бы я могла, взять и волевым решением выдрать Булата из сердца, я бы непременно сделала это. Ведь я не мазохистка! Однако как бы я ни пыталась освободиться от своей дурной привязанности, как бы ни старалась переключиться на других парней, все напрасно.

Я по-прежнему люблю его. А он по-прежнему меня не замечает.

— В следующую субботу будет бой, — говорит Булат, садясь за руль своего темно-синего спортивного Мустанга. — Придешь?

— Даже не знаю… — тяну с сомнением, пристегивая ремень безопасности. — После каждого твоего боя я неделю отпаиваюсь пустырником.

— Брось, Гусеничка, не драматизируй, — он заводит мотор, и машина с утробным рыком срывается с места. — Ведь все не так страшно.

— В прошлый раз тебе чуть не выдавили глаз!

— Ну так не выдавили же, — усмехается беспечно.

— Не надоело рисковать жизнью, Булат? — на полном серьезе спрашиваю я, впившись взглядом в его гладко выбритую щеку.

— Нет, — отвечает, помолчав. — Я считаю, что риск — это разумная плата за то, чтобы не подохнуть со скуки.

Как вы уже поняли, Кайсаров — нигилист и бунтарь. В самом провокационном значении этих слов. Мало того, что он курит, пьет, шлет на три буквы преподавателей и гоняет по Москве как безумный, в списке его увлечений значится такое противоречивое занятие как подпольные бои без правил.

А это, на минуточку, крайне опасно! И что самое ужасное — абсолютно незаконно!

С одной стороны, я понимаю, почему Булат в это ввязался. Деньги там крутятся просто колоссальные. Но с другой — разве можно раз за разом рисковать здоровьем ради легкой наживы? Жизнь-то у нас одна. И оборваться она может в любой момент.

Я сотню раз говорила Кайсарову о своих опасениях, но ему хоть бы что. Он снова и снова повторяет, что жизнь без риска скучна и напрочь отказывается воспринимать разумные доводы.

Говорила же, с ним бесполезно спорить.

За невозможностью повлиять на него я решаю сменить тему, и всю дорогу мы с Булатом обсуждаем учебу и общих друзей. Однако в самом конце, на парковке возле наших домов, он опять возвращается к неоконченному диалогу:

— Приходи на бой, Гусеничка. Ты же знаешь, мне чертовски важна твоя поддержка.

Когда он говорит что-то подобное — трогательное и милое — я плавлюсь, словно пломбир на солнце, а моя свободная воля мгновенно превращается в труху.

Ну не могу я! Просто не могу быть последовательной, когда Булат во мне нуждается… Я хочу угодить ему. Даже если для этого мне придется наступить на горло собственной песне.

— Хорошо, — закусив нижнюю губу, покорно киваю. — Я приду.

— Спасибо, Дин. Ты чудо.

Судорожно вобрав в себя загустевший воздух, поднимаю ресницы и тут же попадаю в сети бездонного завораживающего взгляда. Я давно заметила, что глаза Булата похожи на плавленый горький шоколад. Они очень-очень темные и только вокруг зрачков виднеется янтарно-зеленая радужка…

Боже, он такой красивый! А я такая непроходимая дура…

— Ну пока? — он выдергивает меня из ванильных мыслей. — Я просто не хочу на треню опаздывать.

— Да-да, конечно, — спохватываюсь я, судорожно дергая автомобильную ручку. — Мне тоже на работу нужно…

Выхожу наружу. Булат покидает машину следом.

Каждый из нас движется по направлению к своему дому, когда внезапно я слышу его оклик:

— Дин, кстати, зачетные кеды. Я оценил!

— Спасибо! — обрадованно отзываюсь я.

А затем опускаю взгляд на свои новые красные Конверсы и понимаю, что, походу, буду носить их вечно.

Булат

Знаете, иногда мне кажется, что я гребаный Билли Миллиган. Что у меня несколько десятков разных личностей, и каждая из них время от времени прорывается наружу.

Порой я веселый и беззаботный. Покупаю всем выпивку и срываю горло, подпевая популярным хитам. Порой — угрюмый и агрессивный. Ненавижу весь мир и могу с ноги уебать человека, который косо на меня посмотрел.

Сегодня настроение колеблется где-то посередине: уебать все еще могу, но пока вроде нет поводов. Я расслаблен, накурен и хочу трахаться. Собственно, за этим я и пришел в «Vanilla Bull». В моем любимом ночном клубе всегда найдутся девочки, готовые по щелчку пальцев раздвинуть ноги.

Глубоко затягиваюсь никотином и медленно выпускаю белесый дым через ноздри. Вообще курить сигареты на территории клуба строго запрещено, но я кладу хуй на любые правила, которые противоречат моим желаниям. Жизнь слишком коротка, чтобы в чем-то себя ограничивать.

— Здорово, качок, — у меня на плече виснет мой двоюродный брат Демид Южаков. — Че у нас сегодня по бабам? Нашел кого-нибудь?

Еще только начало вечера, а он уже в говно. Еле на ногах держится.

Не так давно Демида кинула телка, с которой он встречался со школьных лет, и теперь друг жестко бухает. Залечивает душевные раны крепким сорокоградусным.

Я в принципе не осуждаю: сам с алкоголем «на ты». Вот только в этом деле чертовски важна мера. А то к двадцати пяти печень нахрен откажет.