— У меня есть хобби, — слегка тушуясь, признаюсь я. — Я коллекционирую грунты из классных мест, в которых когда-либо бывала. Собираю землю в небольшую пластиковую колбочку и везу домой. Для меня это возможность в любой момент соприкоснуться с дорогими сердцу воспоминаниями. Знаю, это может прозвучать глупо, но…

— Нет-нет, ничуть, — спешит заверить Витя. — Это не глупо, а наоборот… Масштабно и необычно. Да и ты сама очень-очень необычная, Дина. Я смотрю на тебя и понимаю, что не ошибся. Изначально ты понравилась мне внешне, но внутри ты даже интереснее, чем снаружи.

— Правда?

Его слова ванильным сиропом растекаются по сердцу. Никто и никогда не делал мне таких приятных комплиментов.

— Чистейшая, — отзывается, пристально глядя мне в глаза. А затем вдруг загадочно улыбается чему-то своему и с надеждой добавляет. — Закажем десерт? А потом, если хочешь, можем немного прогуляться по парку…

На вечер у меня запланировано много дел: надо подготовиться к тесту по уголовному праву, выучить речь для завтрашнего рабочего мероприятия, прибраться дома. Но, несмотря на это, я вздергиваю уголки губ и совершенно уверенно отвечаю:

— С удовольствием.

Булат

— Какие люди в Голливуде! — насмешливо роняю я, заметив в стенах нашей випки Марка Гассена.

После того, как друг закрутил роман со своей сводной сестрой, его практически не видно в клубе. Рыжеволосая ведьма основательно охомутала парня, и теперь он проводит вечера только с ней. Но сегодня, похоже, что-то пошло не по плану.

— Чем обязаны удовольствию видеть твою бледную рожу в столь поздний час? — плюхаюсь на диван и выхватываю у Марка кальянную трубку. — Неужто Ари слегка ослабила поводок и разрешила тебе тряхнуть стариной?

— Ты не боишься, что однажды за твой длинный язык тебе крупно прилетит по щам? — лениво огрызается он.

— Уже много раз прилетало. И не только по щам, — хмыкаю. — Но, как видите, я все равно бодр, свеж и красив как Аполлон.

— Он ведь не шутит, — усмехается Демид, услышавший наш с Гассеном треп. — Реально считает себя альфа, мать его, самцом.

— Да, моя самооценка настолько высока, что вы сосете у нее, стоя, — весело отзываюсь я. — Но что в этом плохого?

— Ты в курсе, что у Аполлона был крошечный пенис? — окатив меня саркастичным взглядом, Марк показывает между большим и указательным пальцем небольшое расстояние. — Сантиметров этак пять, не больше.

— Ну тогда Булат реально Аполлон, — угорает зараза Южаков.

— Завали, — отмахиваюсь я. — Ты знаешь, что с моим пенисом все в порядке.

— Откуда мне это знать? Я ж не телка!

— Кстати о телках, — Гассен откидывает со лба черную прядь волос и слегка сощуривает глаза. — Ходят слухи, что ты, Булат, запал на здешнюю певичку?

— Ну, может, и запал, — признаюсь нехотя, наливая себе еще вискаря.

— Не дает? — спрашивает сочувственно.

— Пока нет, — делаю интонационный акцент на первое слово. — Но я над этим работаю.

— А что, если я скажу, что знаю ее?

Моя рука, сжимающая щипцы для льда, замирает над столом, а взгляд капканом вгрызается в лицо Марка.

— Что значит «знаешь»? — уточняю подозрительно.

Очень надеюсь, что он ее не трахал. Потому что «донашивать» девку за другом — как-то не по понятиям.

— Знаком, — успокоив меня, поясняет Гассен. — В школьные годы мы с Глорией вместе учились в музыкалке.

— Да ну? — во мне просыпается живое любопытство. — И что ты можешь о ней поведать?

— Она неглупа и довольно амбициозна. Выросла в неполной семье. И, судя по парням, с которыми она мутила в школе, ты совершенно не в ее вкусе.

— Что, блядь⁈ — хмурюсь.

— И тут самооценка нашего Аполлона пала на одно колено, — ехидно вставляет Юг.

— Что ты имеешь в виду? — допытываюсь, не обращая внимания на шуточки Демида. — Почему не в ее вкусе?

— Ей нравятся типаж нервического интеллектуала, а ты, скорее, пещерный человек.

— Нервические интеллектуалы? — его слова вводят меня в ступор. — Это кто, черт возьми, такие?

— А это как наш Гассен, — отзывается Демид, с аппетитом поглощая стоящие на столе закуски. — Задумчивый, утонченный, с необъяснимой тоской во взгляде…

— Ты реально так меня видишь? — Марк переводит недоуменный взгляд на Южакова.

— Ну да, — тот перестает жевать. — А что, не так, что ли?

— Блядь, Гассен, ты несешь какую-то херню! — я начинаю злиться. — Как эта инфа поможет мне затащить Глорию в постель?

— По субботам она поет в баре «Легенда» на Цветном, — он невозмутимо подливает себе воды. — Там довольно камерная атмосфера, располагающая к общению.

— Вот так бы сразу! — вскакиваю на ноги и принимаюсь натягивать куртку. — А то типажи какие-то, интеллектуалы…

— Эй, ты куда намылился? — вскидывается Южаков. — Мы же планировали затусить до утра!

— Сори, брат, но я уже неделю не трахался. Яйца скоро лопнут.

Салютую друзьям на прощанье и, сбежав по длинной винтовой лестнице, покидаю «Vanilla Bull».

Дорога до «Легенды» занимает чуть больше тридцати минут и, выпрыгнув из такси, я придирчиво оглядываю вывеску бара. Блекло и неказисто, но это еще ни о чем не говорит. В случае с питейно-развлекательными заведениями важно не то, что снаружи, а что внутри.

Фейсер, стоящий у входа, мажет по мне быстрым оценивающим взглядом и без лишних слов распахивает дверь. Оставляю куртку в гардеробе и прохожу в основной зал, где играет приятная джазовая музыка.

Марк оказался прав, обстановка тут и впрямь камерная. Столики стоят очень близко друг к другу, а при взгляде на многочисленную публику создается впечатление, что они все давным-давно знакомы.

Внезапно мой блуждающий взор цепляется за край барной стойки, расположенной на другом конце зала. Светлые волосы, серебристое платье, бесконечно длинные ноги — Глория сидит на высоком стуле и, попивая коктейль из мартинки, о чем-то мило болтает с барменом.

Сука, какая же она сексуальная! От одного только вида ее обнаженных загорелых плеч в паху становится тяжело и тесно…

Провожу пятерней по волосам, зачесывая их назад, и направляюсь к ней. Подхожу сзади и, нависнув над ее ухом, полушепотом произношу:

— Помнишь меня?

По телу девушки пробегается дрожь. Мягкая кожа едва заметно покрывается мурашками.

— Иди к черту, — цедит, не оборачиваясь.

— По-о-омнишь, — тяну самодовольно.

А затем сажусь на соседний стул и даю команду бармену сделать мне Негрони.

— Как ты узнал, что я здесь? — спрашивает Глория, глядя исключительно в свой бокал.

— У меня очень развита интуиция, — пожираю глазами ее сочные пухлые губы.

— Лжец.

— Не веришь?

— Ни единому слову.

Я чувствую, что в моем присутствии она обернулась в плотную непроницаемую скорлупу. Пока общалась с барменом, ее ступня, обутая в элегантную босоножку, весело покачивалась, а на губах блуждала непринужденная улыбка.

Сейчас же Глория напоминает черепаху, спрятавшуюся в панцирь. Сосредоточенная, колючая, напряженная.

Неужели это я на нее так влияю? Может, Гассен снова оказался прав, и мои подкаты для нее действительно слишком примитивны?

— Зря, — хмыкаю. — Я перед тобой максимально искренен.

— Чего ты добиваешься? — Глория наконец поворачивает голову, и ее презрительный взгляд касается моего лица. — Хочешь свести меня с ума своим неподражаемым шармом?

— С ума свести не обещаю, но глазик дернется, поверь, — озорно подмигиваю ей.

Она закатывает глаза, бормоча что-то вроде «придурок».

Хотя могло быть и «красавчик», кто знает.

— Давай начистоту, — я придвигаюсь к ней чуть ближе. — Я втюрился в тебя. С первого, сука, взгляда. Увидел — и поплыл. Думал ли я, что так бывает? Нет. Хотел ли я этого? Боже упаси. Но это случилось, Глория. Я одержим тобой.

— Ты одержим мной или желанием затащить меня в койку? — недоверчиво заламывает бровь.