На губах цветет улыбка, а на душе распускаются цветы. Нежные такие, весенние. Неужели передо мной наконец замаячил реальный шанс на счастье?

Захожу в подъезд и, вызвав лифт, слышу, как в сумочке пиликает мобильный. Наверное, это Витя. Решил, написать, что уже соскучился. Отчего-то мне кажется, это максимально в его стиле.

Беру в руки гаджет, и безмятежная радость, наполняющая душу, вмиг сменяется тревожным напряжением.

Это не Витя пишет. Это Булат.

В его сообщении всего три слова. Но они по какой-то неведомой причине острыми ножевыми пронзают мое едва зарубцевавшееся сердце.

Bulat007: «Дин, ты дома?»

Судорожно вбираю в легкие загустевший воздух и слегка подрагивающими пальцами печатаю ответ.

DinaNechaeva: «Да».

С минуту ничего не происходит. Булат не открывает и не отвечает на мое сообщение.

Разозлившись на собственную гиперэмоциональность, я уж было прячу телефон в карман джинсов, когда вибрация входящего сообщения снова обжигает ладонь.

Bulat007: «Можно я приду?»

Зачем? Зачем он хочет прийти⁈

Одна часть меня — рациональная и взрослая — уверяет, что не надо. Не надо ему приходить! Не сейчас, не в одиннадцатом часу ночи! Не тогда, когда моя личная жизнь потихоньку стала налаживаться!

Но другая — глупая, безвольная, все еще до одури в него влюбленная — истерично талдычит: «Пусть придет. Пусть скажет, чего хочет. А вдруг он прозрел? Вдруг что-то вспомнил? Вдруг наконец понял, что ты его судьба?»

Громко выдыхаю и качаю головой. Какая же я все-таки непроходимая сентиментальная дура. Годы идут, а я не умнею. Ни на йоту, ни на грамм.

Сжимаю пальцами корпус телефона и, презирая себя за душевную слабость, пишу ответ.

DinaNechaeva: «Приходи».

Ну вот и все.

Поздравляю, Дина. Ты снова добровольно ступила на тропу жестоких моральных пыток.

Дина

Чайник вскипает уже в третий раз. Дурацкая привычка — угощать гостей горячим чаем, даже невзирая на то, что они снова и снова разбивают твое сердце на осколки. Наверное, это какая-то продвинутая ступень мазохизма — страдать, изводиться, терзаться, но при этом изо всех сил стараться сохранить лицо.

Булат ведь это даже не оценит. Я имею в виду, мою попытку быть гостеприимной. Для него подобные формальности — лишь белый шум, на который он не обращает внимания. Манеры — не его конек, вежливость — не его метод. Он циничен, прямолинеен и всегда получает свое. Чего бы ему это ни стоило.

Обнимаю себя руками и кидаю тоскливый взгляд в полумрак дремлющей прихожей. Так странно: еще полчаса назад я была счастливой и окрыленной. Мы с Витей целовались в его машине, и я верила, что у меня все сложится хорошо.

А сейчас… Сейчас я вновь напряжена. Прислушиваюсь к тишине и мучаюсь ожиданием.

Булат не сказал, когда именно придет, и теперь я уже жалею, что не уточнила. Стрелка часов переваливает за одиннадцать, ночь за окном становится совсем уж темной и непроглядной.

По-хорошему надо бы позвонить. Узнать, во сколько он будет и не томиться зазря. Но меня корежит. Прямо на пополам переламывает от нежелания снова навязываться и делать шаги в его сторону.

Сколько, черт подери, можно⁈ Сказал, что придешь, значит, приходи! Не через час, не через два, а сразу!

Злость перемешивается с жалостью к себе, и я глухо всхлипываю.

Ненавижу. Ненавижу себя и свою бесхарактерность! Ну почему я не могу быть, как моя подруга Ари? Такой же яркой, стервозной, недоступной? Главный сноб нашего университета, Марк Гассен, чуть ли не на коленях за ней ползал, пока она не сказала ему «да». Вот, что бывает, когда девушка знает себе цену.

Интересно, как бы повела себя Ари, если бы оказалась на моем месте? Послала бы Булата в далекое пешее. Это как пить дать. Не стала бы терпеть пренебрежительное отношение ни секунды. Высказала бы все, что думает, и захлопнула бы дверь прямо перед его лицом.

Вот только я, к сожалению, совсем не такая. Не знаю, почему, но присутствие Кайсарова действует на меня как парализующий яд. В воображении я громко и твердо заявляю о своих правах, а в реальности — заикаюсь и смущенно туплю взор. Отвратительное несоответствие.

Звук дверного звонка выдергивает меня из мрачных мыслей. Встрепенувшись, поднимаюсь на ноги и семеню к двери.

Пришел.

— Привет, — пячусь, уступая место внушительной фигуре Булата.

Стоит ему переступить порог, как его мощная аура доверху заполоняет пространство. Каждую щель, каждую выбоинку в стене, каждый сантиметр воздуха.

Начинаю задыхаться. Не могу. Просто не могу изображать равнодушие рядом с Булатом! Аж кости от переизбытка эмоций ломит!

— Салют, Гусеничка, — Кайсаров стягивает куртку и, небрежно бросив ее на тумбу, проходит вглубь квартиры. — Чем это у тебя пахнет?

— Печеньем? — предполагаю я, следуя за ним. — Я днем пекла…

— Да-а-а, — тянет задумчиво. — Угостишь?

— Конечно. Садись за стол.

Булат падает на стул, вытянув длинные накаченные ноги в черных зауженных джинсах, а я принимаюсь хозяйничать на кухне: наливаю чай и открываю банку свежего варенья.

— Вот, попробуй, — ставлю перед ним тарелку с дюжиной печений. — Немного подгорели, но вроде вкусно.

— Спасибо, — он закидываю в рот звездочку из песочного теста и, глядя в одну точку, сосредоточенно жует.

Сажусь напротив. Смотрю, как Булат ест, и ловлю себя на идиотской мысли, что он, пожалуй, самый красивый мужчина на Земле. Мне нравится в нем абсолютно все: манера одеваться, шрам на брови, торчащие из-под футболки татуировки, хищный взгляд зелено-карих глаз, приглушенный запах парфюма, доносящийся от его тела…

Не знаю, как это возможно, но он даже жевать умудряется необычайно привлекательно! Прямо наваждение какое-то, ей-богу!

— Слушай, Булат, — я медленно опускаю локти на столешницу, — а ты просто так пришел? Или… по делу?

— М?

Друг фокусирует на мне взгляд, и мне вдруг становится ясно, что все это время он витал в своих мыслях, начисто забыв о моем присутствии.

— Я говорю, — прокашиваюсь, — ты что-то обсудить хотел? Или просто так заглянул?

— Да я это, конспект тебе занести хотел… По экономике. Помнишь, ты говорила, что он тебе к четвергу нужен?

Жесточайшее разочарование ядовитой стрелой вонзается куда-то меж ребер и пробивает грудь навылет. Внутренности стягиваются морским узлом, а сердце с гулким «ба-бах» падает в пятки.

Идиотка. И чего ты только ждала? Что он чудесным образом исправится, образумится, прозреет⁈ Чушь! Это же Булат. Ему плевать на тебя с высокой-превысокой колокольни. Только ты, клуша мечтательная, все никак этого не поймешь!

Дабы хоть как-то совладать с обуявшими меня эмоциями, я хватаю стакан и делаю суетливый глоток воды. Жидкость идет не в то горло, и я начинаю кашлять. Громко. Натужно. Словно курильщик с двадцатилетним стажем.

— Ну тише-тише, — перегнувшись через стол, Булат заботливо хлопает меня по спине. — Вдох-выдох, Дин. Вдох-выдох.

Кое-как нормализую дыхание и утираю выступившие на глазах слезы. Чувствую себя глупо. И самое обидное, мне некого винить в том, что мои ожидания не оправдались.

Булат ничего не обещал и никак меня не обнадеживал. Он просто хотел занести конспект, а я уже понастроила розовых воздушных замков…

— Спасибо, мне уже лучше, — хриплю я, понемногу приходя в себя.

— Чем сегодня занималась? — Кайсаров переводит тему, осторожно отхлебнув горячий чай.

— На свидании была, — выпаливаю прежде, чем в голове успевает выстроиться цепочка повествования.

— Правда? С тем везунчиком из Интернета?

— Да, мы ходили в парк аттракционов. А потом целовались.

Я не знаю, зачем я это все говорю. Он ведь даже не спрашивал…

Просто во мне кипит какая-то иррациональная потребность защититься и восстановить пошатнувшуюся справедливость. Пускай и таким вот детским способом. Мне хочется во что бы то ни стало доказать Булату, что на его выдающейся персоне свет не сошелся клином! Что по земле ходят и другие привлекательные парни! Ничуть не хуже него!