— Ну уж нет! — вспыхивает водитель, бросив взгляд на нового невменяемого пассажира. — Пьяного не повезу!

— Да он же безобидный! — упрашиваю. — Сейчас сядет и сразу уснет.

— А перед этим облюет мне весь салон! Вы извините, девушка, но мне такой риск ни к чему!

— Даю вам тысячу сверху, — в отчаянии выпаливаю я. — И если ему все-таки станет плохо, то я оплачу вам химчистку. Честное слово!

На лице водителя застывает сомнение. Несколько секунд он взвешивает «за» и «против», а затем наконец кивает и, слегка сморщив нос, добавляет:

— Только с открытыми окнами поедем. А то амбре от вашего спутника просто невыносимое.

— Как скажете, — киваю я, радуясь, что он вообще согласился нас везти.

Сажусь в машину, захлопываю дверь, и Булат тотчас роняет голову мне колени. Так, собственно, и едем до дома: он спит, а я перебираю пальцами его мягкие темные волосы и ласково поглаживаю макушку.

Даже в глубоко нетрезвом состоянии он для меня идеал. Прекрасный и недостижимый.

К счастью, поездка обходится без эксцессов. Булата не рвет, он не шумит и не буянит. Поэтому я с чистой совестью отдаю такситу причитающееся ему вознаграждение, а затем помогаю другу выбраться наружу.

— Ну вот мы почти и приехали, — говорю я, ведя Кайсарова к подъезду. — Осталось совсем немного.

— Спасибо, Гусеничка. Мне очень нужна твоя аморальная поддержка.

— Ты имеешь в виду «моральная»?

— Нет, — ухмыляется. — Именно аморальная.

— Как же ты дурак, Кайсаров! — со смехом закатываю глаза.

— Зато со мной ты всегда улыбаешься, — хмыкает самодовольно. — Искренне.

Это правда. Так, как Булат, меня никто не смешит.

Хотя… Когда я ходила на свидание с Витей, мне тоже было классно и весело. Просто как-то немного иначе: более уютно и без накаленного добела нерва.

Заталкиваю друга в подъезд. Потом в лифт. А потом наконец и в квартиру. Благо, что у меня дома был запасной комплект его ключей. Сделала копию пару лет назад. Так, на всякий случай. И, как показала жизнь, не зря. Все-таки пригодилось.

Приседаю на корточки и принимаюсь расшнуровывать его Найки. Кайсаров при этом смотрит на меня сверху вниз и, слегка покачиваясь из стороны в сторону, блаженно скалится.

— Чего какой довольный? — с любопытством роняю я.

— Люблю, когда за мной ухаживают.

— Кто ж этого не любит, — перехожу ко второй кроссовке.

— Скажи, Дин, ты только со мной такая?

— Какая? — поднимаю на него глаза.

— Хорошая, нежная, заботливая…

На этих словах его взгляд, сосредоточенный на моем лице, становится каким-то тягучим, масляным и пугающе манким… Будто теплая плавленая карамель.

Раньше он так никогда не смотрел. По крайней мере, на меня.

— Трудно сказать, — пожимаю плечами, ощущая невольную дрожь в теле. — Но я всегда относилась к тебе по-особенному…

— Почему?

— Потому что ты мой лучший друг, — отвечаю вслух.

«И любовь всей моей жизни», — добавляю мысленно.

Поочередно сдергиваю с его ног кроссовки и, распрямившись, помогаю дойти до спальни.

С протяжным вздохом Булат валится на кровать и дергает меня за руку, вынуждая прилечь рядом. Только положив голову на мягкую подушку, я осознаю, как сильно не выспалась и устала.

— Ты тоже для меня особенная, — вдруг произносит Кайсаров, поворачиваясь на бок.

Его глаза открыты, и пристальный испытующий взгляд жжет щеку.

— Правда?.. — смущенно и обрадованно тяну я.

Хотя в глубине души знаю, что он не вкладывает в свои слова и половины того смысла, который вложила я.

— Правда. И сейчас я понял еще кое-что.

— Что же? — тоже поворачиваю голову, чтобы лучше его видеть.

— Ты красивая, — роняет, задумчиво вглядываясь в мое лицо. — Я когда-нибудь говорил тебе об этом?

— Нет, — затаив дыхание, шепчу я. — Ни разу…

— Гусеница превратилась в бабочку, а я и не заметил.

Булат закусывает разбитую губу, а затем вдруг приподнимается на локте и придвигается ближе, резко сокращая расстояние между нами и обдавая меня ароматным теплом своего тела.

От него пахнет алкоголем, парфюмом и… мечтой. Заветной, волшебной, восхитительной… Той, что никогда не суждено сбыться.

Его взгляд — голодный, манящий, порочный — сползает чуть ниже и замирает на моих приоткрытых губах.

Коротко выдыхаю. Грудь сдавливает томящим спазмом. Сердце разгоняется до двухсот и начинает оголтело хлестать по ребрам.

— Блядь… — хрипит Булат, не отрывая от меня зачарованного осоловелого взора. — Мне в голову пришла одна тупая мысль…

— Какая?..

— Что, если я тебя поцелую? Просто интересно, какая ты на вкус…

Атмосфера в комнате накаляется, становясь густой и наэлектризованной. Воздух — плотным и горячим. В голове шумит, будто я тоже пьяна.

— Я… Я даже не знаю, Булат… — лепечу срывающимся голосом.

— Тихо, — останавливает он. — Я просто попробую.

А затем наклоняется и, накрыв мои губы своими, проталкивается языком мне в рот.

Бесцеремонно.

Глубоко.

Нагло.

Вскрикиваю от шока и неожиданности, но мой возглас тонет во влажных звуках внезапно навалившейся близости. Булат целуется умело и откровенно. В его движениях нет ни грамма стеснения, ни капли робости… Он нескромно и пошло вылизывает мой рот, не оставляя там ни единого нетронутого сантиметра.

Подчиняет, сводит с ума, порабощает.

А я трепещу под его прикосновениями как лист на осеннем ветру… Кожа мурашками покрывается, в животе огненная спираль закручивается, конечности ватной слабостью наливаются…

Дурею.

А он все целует, целует, целует… Властно орудует языком, заставляя мои нервы дрожать от восторга. То губу прикусит, то облизнет, то зубами оттянет…

Глаза закатываются. Ощущение реальности ускользает. Сознание затягивается дымчатой кроваво-красной пеленой.

Булат издает сдавленный приглушенный рык, и в следующее мгновение под обличительный шорох простыней решительно вдавливает меня в матрас. Он — сверху, а я — под ним. Задыхаюсь под тяжестью его мускулистого разгоряченного тела…

Не разрывая поцелуя, Кайсаров слегка приподнимает таз и запускает руку между нами. Его ладонь нащупывает резинку моих штанов и рывком дергает ее вниз, стаскивая с меня одежду вместе с трусами.

— Булат…

— Тш-ш-ш, не рыпайся, — сипит он, возясь с пряжкой своего ремня.

А я взволнованно каменею, понимая, к чему все идет.

И нет, у меня даже не возникает мысли о том, чтобы оттолкнуть, отпрянуть, возмутиться…

Потому что это Булат.

Потому что я люблю его всю сознательную жизнь.

Кайсаров расстегивает ширинку, а через пару секунд между ног упирается что-то большое, твердое и обжигающе горячее…

Вздрагиваю.

Жмурюсь.

Испуганно сглатываю.

Булат прячет лицо куда-то мне в шею и что-то бессвязно бормочет, а давление его плоти на мою промежность все усиливается, становясь поистине нестерпимым…

Амплитудный, даже немного грубый толчок — и меня вдруг пронзает такой острой болью, которая обычно возникает при порезах или ссадинах. Всхлипнув, интуитивно дергаюсь назад, но Булат удерживает мои бедра на месте, продолжая ритмично и импульсивно наполнять меня собой…

Толчок. Еще толчок.

Сильное растяжение и ощущение тотальной переполненности.

Меня мотает по подушке туда-сюда, словно хлипкую шлюпку в сильный шторм, но я, хоть убей, не понимаю, как мне реагировать на происходящее. Кричать? Стонать? Изображать какие-то эмоции?

Боль понемногу стихает, превращаясь в тянущий дискомфорт, и я наконец открываю влажные от слез глаза. Упираюсь взглядом в потолок, который во тьме ночи кажется не белым, а грязно-серым, и вдруг понимаю, что занимаюсь сексом.

Прямо сейчас. В эту минуту.

Обдавая горячим алкогольным дыханием мою щеку, Булат наращивает темп. Вколачивается в меня с какой-то нетерпеливой безудержной яростью, а я лежу до смешного смирно и, испуганно выпучив глаза, не издаю при этом ни звука.