— Леди Элеонор, — произнесла леди Августа, приближаясь к нам и приседая в изящном реверансе. Голос у неё был мелодичный, хорошо поставленный, с теми мягкими модуляциями, которые обычно вырабатываются годами общения в лучших гостиных. — Какой приятный сюрприз! Я не ожидала встретить вас здесь сегодня.

— Доброе утро, леди Августа, — ровно ответила леди Элеонор. — Мы с мисс Эшборн выбираем ткани для её нового гардероба.

Леди Августа перевела взгляд на меня, и её губы тронула лёгкая улыбка, вежливая, но оценивающая. Она скользнула глазами по моему серому платью, по волосам, которые я так и не научилась укладывать должным образом, и я буквально кожей ощутила, как она составляет обо мне своё мнение.

— Мисс Эшборн, — повторила она, растягивая моё имя, словно пробуя его на вкус. — Я много о вас слышала. Рада познакомиться лично. Я леди Августа Дэвенпорт, мы с его светлостью давно знакомы и, можно сказать, почти семья.

Последние два слова она выделила совсем чуть-чуть, но я услышала этот акцент и поняла его значение. Она не просто представлялась. Она проводила черту между собой и мной. Между той, у кого есть всё, включая право называть герцога почти семьёй, и той, кто приехала из глуши в чужом платье.

Я сделала реверанс, стараясь, чтобы он вышел плавным.

— Взаимно, леди Августа. Я надеюсь, что знакомство будет приятным.

— О, я в этом не сомневаюсь, — ответила она, но её улыбка стала чуть острее.

За её спиной тем временем две компаньонки обменялись взглядами. Одна — темноволосая, с острым подбородком и живыми, но неприятными глазами — окинула меня таким взглядом, каким в моём мире смотрели на стажёров в дорогих ресторанах. Другая, рыжеватая, с веснушками и глуповатым выражением лица, тихо хмыкнула.

— Ах, какое милое платье, — воскликнула темноволосая, которую леди Августа позже назвала мисс Харриет Пейдж. — Должно быть, в глубинке сейчас именно так и одеваются.

— Говорят, в некоторых деревнях даже не знают, что такое бальные перчатки, — подхватила рыжеватая мисс Люси Мортон, и они обе тихо рассмеялись, как будто речь шла о чём-то невероятно остроумном.

Я ничего не ответила, хотя внутри уже поднималась знакомая горячая волна. В моём прошлом мире я не раз сталкивалась с таким отношением, и обычно оно разбивалось о несколько точных фраз. Но здесь правила были другими, и я не хотела подводить леди Элеонор.

Леди Августа не пресекала своих спутниц, но и не поддерживала их открыто. Она стояла чуть в стороне и перебирала образцы тканей, сохраняя на лице выражение светской невозмутимости. Ей не нужно было унижать меня напрямую: за неё это делали другие, а она оставалась в роли доброжелательной леди, которая просто случайно оказалась рядом.

Леди Элеонор, однако, не собиралась терпеть этот спектакль. Она повернулась к мисс Харриет и произнесла тоном, который заставил бы замолчать и более смелого человека: — Мисс Пейдж, вы, кажется, высказались. Если у вас нет других тем для разговора, кроме чужих нарядов, возможно, вам стоит подождать снаружи.

Мисс Харриет покраснела и замолчала. Леди Августа, услышав это, лишь чуть приподняла бровь, но не сказала ни слова.

В этот момент дверь ателье снова отворилась, и на пороге появился герцог Клейтон Уэнтворт.

Он вошёл быстро, но без суеты, и я заметила, как при его появлении словно изменился сам воздух в комнате. Он был одет в тёмно-серый сюртук, прекрасно сидевший на широких плечах, и светлый жилет. Его каштановые волосы были на сей раз причёсаны аккуратнее, но одна непослушная прядь всё равно падала на лоб. Лёгкая щетина на подбородке (он, видимо, опять не успел побриться) придавала его строгому лицу немного разбойничий вид, который странным образом шёл ему.

Леди Августа, увидев его, немедленно переменилась. Её лицо озарилось улыбкой. Мягкой, тёплой, совершенно не похожей на ту, что она дарила нам минуту назад. Она шагнула ему навстречу, и её рука легла на его предплечье с естественностью давней привычки.

— Клейтон, дорогой, — произнесла она. — Ты не говорил, что заедешь.

— Я освободился раньше, чем рассчитывал, — ответил он, склоняя голову. — И решил навестить вас. Надеюсь, я не помешал.

— Что ты, — её голос стал мягче, интимнее. — Мы как раз говорили о том, что мисс Эшборн — просто находка. Такая… Свежесть. Настоящая деревенская роза!

Это был комплимент, но в её устах он прозвучал так, что мне захотелось поморщиться. Герцог перевёл взгляд на меня, и его светло-карие глаза задержались на моём лице чуть дольше, чем того требовали приличия.

— Тётя и мисс Эшборн, кажется, вполне справляются без посторонней помощи, — сказал он ровно.

— О, конечно, — леди Августа улыбнулась ещё шире. — Я и не сомневалась. Просто хотела предложить свою помощь, если мисс Эшборн вдруг понадобится совет. В конце концов, Лондон — такое страшное место для тех, кто к нему не привык.

— Я справлюсь, — ответила я спокойно. — Но благодарю за заботу.

Леди Августа посмотрела на меня долгим взглядом и, кажется, осталась довольна тем, что увидела. Она кивнула и повернулась к герцогу.

— Мы, пожалуй, пойдём. У нас ещё много дел. Увидимся вечером?

— Да, я заеду после семи, — ответил он.

Она попрощалась, вежливо, но без тепла, и вышла вместе со своей свитой. Когда дверь за ними закрылась, в ателье стало заметно свободнее. Леди Элеонор вздохнула и повернулась ко мне.

— Вы держались достойно, — сказала она негромко. — Это хороший знак.

— Благодарю, — ответила я. — Хотя, признаться, это было непросто.

— Я заметила. — Она усмехнулась. — И, думаю, мы ещё не раз встретимся с леди Августой в этом сезоне. Привыкайте.

Герцог, стоявший у окна, ничего не добавил, но, когда мы выходили из ателье, он подал мне руку, и я почувствовала, как его пальцы чуть сжались вокруг моих — жест, который мог быть случайным, а мог и не быть. Я не стала размышлять об этом слишком много, но по дороге домой всё же поймала себя на мысли, что думаю не о леди Августе, а о том, каким взглядом смотрел на меня герцог, когда думал, что никто этого не замечает.

Даша

Следующие несколько дней слились для меня в одну бесконечную череду примерок, уроков и открытий, каждое из которых либо приводило меня в восторг, либо заставляло краснеть от собственной неуклюжести. Леди Элеонор оказалась требовательной, но удивительно терпеливой наставницей, и под её руководством я начала постигать то, чего раньше даже не замечала: как правильно выходить из экипажа, не запутавшись в юбках, как держать веер, чтобы он не выглядел бесполезной безделушкой, и как отличить визит вежливости от визита с намерением. Всё это было сложнее, чем я предполагала, и в то же время захватывало меня так, как когда-то захватывала работа над сложными проектами, где каждая деталь имела значение, а любая ошибка могла стоить слишком дорого.

Герцога я видела редко, и, вероятно, именно поэтому его присутствие ощущалось так остро. По утрам он уезжал по делам, о которых не распространялся, возвращался поздно и, по словам леди Элеонор, почти не бывал в комнатах, не связанных с его кабинетом или библиотекой. Однако за ужином он появлялся неизменно, и эти вечера стали для меня чем-то вроде молчаливого экзамена, который я сдавала, сама того не желая. Мы почти не разговаривали, но я всё время чувствовала на себе его взгляд. Не оценивающий и не осуждающий, а скорее наблюдающий, как будто он никак не мог решить, что со мной делать и какого поведения от меня ожидать. Это было странно, но не неприятно, и я ловила себя на том, что жду этих ужинов с нетерпением, объяснить которое не могла бы даже самой себе.

На пятый день моего пребывания в Лондоне леди Элеонор объявила, что сегодня в доме состоится небольшой музыкальный вечер, который должен стать чем-то вроде моего первого выхода в свет. Она сообщила об этом за завтраком, раскладывая на скатерти ноты, только что принесённые из музыкальной гостиной, и лицо её при этом было таким спокойным, будто речь шла о самой заурядной прогулке, а не о событии, которое должно было решить, примут меня в этом обществе или отвергнут.