— А вы видите? — спросила я, и в моём голосе прозвучала горечь, которую я не смогла скрыть. — Вы видите всё и обо всех, кроме, возможно, самого себя.

Клейтон замер, и в наступившей тишине стало слышно, как в камине потрескивают дрова и как где-то в глубине дома играет музыка, леди Элеонор, вероятно, села за фортепиано, чтобы дать нам возможность поговорить наедине. Герцог смотрел на меня, и в его взгляде было столько всего, что я не могла разобрать: и ярость, и что-то похожее на боль, и тень того самого чувства, которое он так старательно прятал.

— Вы несправедливы ко мне, — наконец произнёс он, и его голос дрогнул.

— Возможно, — согласилась я. — Но и вы несправедливы ко мне. Вы обращаетесь со мной как с ребёнком, который не способен сам принять решение. А я не ребёнок, ваша светлость. Я женщина, которая уже давно привыкла отвечать за свою жизнь.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в коридоре послышались шаги, и в гостиную вошла леди Августа. Она была одета в платье из бледно-желтого шёлка, которое подчёркивало её безупречную фигуру, и улыбалась той самой улыбкой, которая всегда заставляла меня настораживаться. Увидев нас стоящими друг напротив друга в напряжённых позах, она остановилась на пороге и чуть приподняла бровь.

— Клейтон, мисс Эшборн, — произнесла она, оглядывая нас с видом человека, который застал нечто, не предназначенное для чужих глаз. — Надеюсь, я не помешала.

— Вовсе нет, — ответил герцог, и его лицо мгновенно приняло то бесстрастное выражение, которое он носил как маску. — Мы как раз обсуждали визит лорда Блэквуда.

— Ах, лорда Блэквуда, — леди Августа улыбнулась ещё шире, но в её глазах мелькнул холод. — Говорят, он навещает вас с завидной регулярностью, мисс Эшборн. Это так... Трогательно. Провинциальный помещик, который ищет себе жену в Лондоне. Впрочем, — она сделала паузу, и её голос стал вкрадчивым, — я слышала, что его поместье в Йоркшире находится в таком запустении, что даже местные невесты не спешат принять его предложение.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Это был удар, нанесённый мастерски, с той изящной жестокостью, которая была визитной карточкой леди Августы. Она не говорила ничего оскорбительного напрямую, но её слова рисовали перед герцогом картину, которая должна была убедить его в том, что лорд Блэквуд — неподходящая партия.

— Лорд Блэквуд, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — произвёл на меня впечатление человека основательного и честного. Что же касается его поместья, то я выросла в деревне и не боюсь сельской жизни.

Леди Августа чуть прищурилась, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с досадой. Она, вероятно, не ожидала, что я дам отпор так спокойно.

— Что ж, — произнесла она, — это многое говорит о ваших вкусах, мисс Эшборн. Провинциальная жизнь имеет свои прелести, не так ли, Клейтон?

Герцог, который всё это время стоял неподвижно, глядя на нас обеих, наконец заговорил. Его голос был холоден и сух:

— Мисс Эшборн сама решит, что для неё лучше. А теперь, леди Августа, если вы приехали к тёте, она в музыкальной гостиной. Я провожу вас.

Он подал ей руку, и леди Августа, бросив на меня последний взгляд, в котором читалось предупреждение, приняла её. Когда они вышли, я опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Сердце всё ещё колотилось, но теперь к волнению примешивалась усталость. Я понимала, что этот вечер — только начало, что леди Августа не оставит меня в покое, а герцог, при всей своей сдержанности, не сможет вечно скрывать то, что происходит между нами. И где-то глубоко внутри, в самом дальнем уголке души, я чувствовала, что готова к этой борьбе. Потому что впервые за долгое время у меня было что-то, за что стоило бороться.

Даша

После вечера, когда герцог столь недвусмысленно дал понять, что не намерен терпеть лорда Блэквуда в моём обществе, прошло несколько дней, и эти дни я провела в странном состоянии. Казалось между нами с его светлостью установилось молчаливое перемирие, которое ни один из нас не решался нарушить. Мы виделись за завтраком и за ужином, обменивались короткими, ничего не значащими фразами о погоде или о делах, и всё это время я чувствовала, как воздух между нами густеет от невысказанного. Он смотрел на меня иначе, чем прежде. Не как опекун на подопечную, а как мужчина на женщину, которую боится потерять, и от этого взгляда у меня перехватывало дыхание.

Леди Элеонор, разумеется, всё замечала. Она была слишком проницательна, чтобы не видеть, что происходит между её племянником и её воспитанницей, но, к её чести, не вмешивалась, ограничиваясь лишь редкими многозначительными взглядами, которые я предпочитала игнорировать. Впрочем, в один из вечеров, когда мы остались вдвоём в гостиной, она всё же не удержалась от замечания.

Знаешь, моя дорогая, — произнесла она, откладывая в сторону вышивание, которым занималась уже битый час, — я наблюдаю за тобой и Клейтоном вот уже неделю и не могу отделаться от ощущения, что вы оба ходите вокруг да около, как два кота, которые не решаются ступить на незнакомую территорию.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец, и поспешила опустить глаза, сделав вид, что чрезвычайно занята своим чаем.

— Я не понимаю, о чём вы, миледи, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты всё понимаешь, дорогая, — возразила леди Элеонор с мягкой улыбкой. — И я не говорю, что ты должна что-то менять. Я лишь хочу напомнить, что жизнь коротка, а нерешительность — плохой спутник в делах сердца. Мой племянник привык всё контролировать, но чувства не поддаются контролю, и рано или поздно ему придётся это признать.

Она произнесла это так буднично, словно речь шла о погоде или о выборе платья, и я не нашлась, что ответить. Впрочем, её слова задели меня глубже, чем я готова была признать. Я действительно ходила вокруг да около. И с Клейтоном, и с собственными чувствами, и всё потому, что боялась. Боялась того, что происходило между нами, боялась того, что это может разрушить мою и без того хрупкую жизнь в этом мире, и боялась признать, что человек, который должен был быть всего лишь опекуном, стал для меня кем-то гораздо более важным.

На следующий день леди Элеонор объявила, что мы приглашены на обед к леди Хартфорд — матери того самого лорда Уильяма, который когда-то присылал мне розы. Приглашение было неожиданным, и я заподозрила, что здесь не обошлось без леди Августы, которая, вероятно, решила продемонстрировать своё влияние в обществе. Впрочем, отказываться было нельзя, и я принялась готовиться с той тщательностью, которую вложила бы в подготовку к важной деловой встрече.

Обед у леди Хартфорд проходил в её доме на Мэйфэр, и, когда мы вошли в гостиную, я сразу поняла, что это будет непростой вечер. Леди Августа уже была там. Она сидела на диване рядом с хозяйкой дома и о чём-то оживлённо беседовала, но при нашем появлении немедленно повернулась к нам с той самой улыбкой, которая всегда заставляла меня внутренне подбираться. Рядом с ней сидели мисс Харриет Пейдж и мисс Люси Мортон, её верные компаньонки, и при виде меня их лица приобрели выражение, которое можно было бы назвать приветливым, если бы я не знала их достаточно хорошо.

— Мисс Эшборн, — произнесла леди Августа, поднимаясь нам навстречу и протягивая руку с изяществом, отточенным годами практики. — Как я рада вас видеть. Леди Хартфорд была так любезна, что пригласила вас, и я подумала, что это прекрасная возможность поближе познакомиться.

Я ответила на рукопожатие, стараясь не выдать своего удивления. Леди Августа никогда не проявляла ко мне столь явного дружелюбия, и это внезапное изменение тона настораживало больше, чем открытая неприязнь.

— Благодарю, леди Августа, — ответила я. — Я тоже рада возможности познакомиться поближе.

Мы сели за стол, и я оказалась между леди Элеонор и какой-то пожилой дамой, чьё имя я благополучно забыла через минуту после представления. Напротив меня сидела леди Августа, и её голубые глаза смотрели на меня с той пристальностью, которая не предвещала ничего хорошего. Клейтон, к моему удивлению, оказался всего в двух местах от меня, по левую руку от леди Хартфорд, и я поняла, что он слышит каждое слово, сказанное за столом.