Ужин продолжался в молчании, и это молчание было тягостным. Я думала о том, как странно устроен этот мир: люди годами знают друг друга, но не видят того, что лежит на поверхности, а мне, пришелице из другого времени, всё кажется очевидным. И ещё я думала о том, что герцог, при всей своей проницательности, всё же предпочитает верить в лучшую версию леди Августы, и это меня почему-то раздражало сильнее, чем все её колкости, вместе взятые.

После ужина я поднялась к себе, села на кровать и обняла колени, глядя на огонь в камине. В этом доме всё было чужим, но постепенно становилось привычным. Я уже знала, какая ступенька скрипит, если наступить на неё слишком сильно, знала, что утром горничная приносит тёплую воду ровно в семь, знала, что герцог любит кофе без сахара и терпеть не может, когда его отвлекают от чтения. Эти мелочи складывались в картину, и картина эта была тревожной, потому что в её центре всё чаще оказывался он — человек, которого я должна была считать всего лишь опекуном, но которого уже не могла воспринимать только так.

Я легла и накрылась одеялом, но сон не шёл. Я вспоминала слова леди Августы и думала о том, что она, возможно, права: в этом мире женщине трудно не зависеть от мужчин. Но я не собиралась сдаваться. Я уже однажды выжила в чужом мире, и теперь меня ждало новое испытание. Нужно было лишь понять, как пройти его, не потеряв себя по дороге. И ещё — как перестать думать о герцоге Клейтоне Уэнтворте всякий раз, когда остаюсь одна в тишине.

Даша

К концу третьей недели моего пребывания в доме на Гросвенор-сквер я начала замечать закономерность, которая поначалу казалась мне совпадением, но чем дальше, тем отчётливее складывалась в картину, и картина эта вызывала у меня смешанные чувства.

Всё началось с букетов, которые принесли мне наутро после музыкального вечера. Лорд Уильям Хартфорд, внук графа, прислал розы и вскоре явился с визитом. Мистер Джордж Лэнгтон, тот самый поэт с лилиями, последовал за ним через день. А лорд Маркус Блэквуд, человек серьёзный и немногословный, нанёс визит последним, и его сдержанная манера держаться выгодно отличала его от двух предыдущих претендентов. Я успела перекинуться с каждым из них парой фраз, и, хотя ни один не произвёл на меня глубокого впечатления, само внимание было приятно, но это продлилось лишь до тех пор, пока я не заметила, что происходит нечто странное.

Герцог, узнав о визите лорда Хартфорда, немедленно нашёл повод остаться в гостиной на всё время его пребывания. Он не сказал ничего грубого, не позволил себе ни единого слова, которое можно было бы счесть оскорбительным, но его присутствие действовало на молодого человека так, словно в комнате находился лев, готовый в любой момент вцепиться ему в горло. Лорд Хартфорд пробыл у нас не больше четверти часа, после чего откланялся с таким видом, будто сбегал из горящего дома.

Я тогда ничего не сказала герцогу, решив, что мне показалось. Но когда через день мистер Лэнгтон получил от него столь подробный и обстоятельный расспрос о доходах, родословной и планах на будущее, что бедняга в буквальном смысле потерял дар речи, я начала подозревать, что здесь что-то не так. А когда лорд Блэквуд приехал засвидетельствовать своё почтение и герцог умудрился за сорок минут беседы упомянуть не менее пяти раз, какая мисс Эшборн ещё юная и неопытная особа, нуждающаяся в долгом и тщательном воспитании, я поняла, что это уже не совпадение, а самая настоящая система.

Я не стала устраивать сцену, потому что сцены были не в моём стиле, но в тот же вечер, когда мы с леди Элеонор и герцогом сидели в гостиной после ужина, я решила прояснить ситуацию. Леди Элеонор углубилась в чтение романа, который, судя по её лицу, доставлял ей живейшее удовольствие, а герцог стоял у камина, как всегда, заложив руки за спину, и смотрел на огонь с таким видом, будто пытался разгадать в нём какую-то важную тайну.

— Ваша светлость, — начала я, откладывая в сторону вышивание, которым занималась последние полчаса без особого успеха, — можно задать вам вопрос?

Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула настороженность, которую он тут же постарался скрыть.

— Разумеется, мисс Эшборн. Вы можете спрашивать меня о чём угодно.

— О чём угодно? — переспросила я, не удержавшись от лёгкой улыбки. — Боюсь, это слишком смелое обещание.

— Я редко даю обещания, которые не могу сдержать, — ответил он, и в его голосе прозвучала та самая сухость, которая обычно означала, что он готовится к обороне.

— Тогда скажите мне, я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно и без вызова, — почему все мои поклонники исчезают после первого же визита?

Он помолчал, и в наступившей тишине стало слышно, как потрескивают дрова в камине и как шелестит страницами леди Элеонор, которая, я была уверена, не читала ни строчки, а внимательно прислушивалась к нашему разговору.

— Я не заметил, чтобы они исчезали, — сказал он наконец. — Лорд Блэквуд, насколько мне известно, ещё не прислал вам письмо с отказом от своих намерений.

— Лорд Блэквуд — единственный, кто ещё держится, — ответила я. — Но и он, если я правильно поняла, находится под вашим пристальным наблюдением. Мне интересно, чем вызвано такое внимание.

Герцог повернулся ко мне всем корпусом, и в свете камина его лицо показалось мне особенно резким, словно выточенным из тёмного дерева. Он смотрел на меня долгим, пристальным взглядом, и я почувствовала, как в воздухе между нами снова сгущается то самое напряжение, которое я замечала всё чаще и которое пугало меня больше, чем любые слова.

— Я отвечаю за вас, — произнёс он ровно. — И я обязан убедиться, что люди, которые ищут вашего общества, имеют честные намерения.

— У лорда Хартфорда были честные намерения, — возразила я. — Он внук графа, с безупречной репутацией, как сказала леди Элеонор.

— У лорда Хартфорда, — ответил герцог, и в его голосе появилась жёсткость, которой я раньше не слышала, — долги в трёх игорных домах и репутация человека, который ищет не столько жену, сколько приданое. Он рассчитывал, что вы получите состояние после замужества, и, узнав, что этого не произойдёт, потерял к вам интерес.

Я опешила. Об этом леди Элеонор мне не говорила.

— А мистер Лэнгтон? — спросила я, хотя уже понимала, что ответ мне не понравится.

— Мистер Лэнгтон, — герцог чуть поморщился, словно одно упоминание этого имени вызывало у него зубную боль, — влюбляется каждые две недели и делает предложение каждой третьей. За последние три года он сделал предложение шести девушкам, и все шесть отказали ему, потому что его состояние обременено долгами, а поэтический талант не приносит дохода.

Я молчала, переваривая услышанное. С одной стороны, герцог говорил вещи, которые любой заботливый опекун счёл бы своим долгом сообщить. С другой стороны, я не могла отделаться от ощущения, что за этими разумными доводами скрывается что-то ещё, что-то, о чём он не говорил, но что я чувствовала всем своим существом.

— А лорд Блэквуд? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — У него тоже есть тайные пороки?

Герцог помолчал, и я увидела, как на его скулах заиграли желваки.

— Лорд Блэквуд — достойный человек, — произнёс он с явной неохотой. — Но он не для вас.

— Почему же?

— Потому что он старше вас на десять лет, живёт в Йоркшире и известен тем, что предпочитает общество лошадей обществу людей. Вы будете несчастны с ним.

Я не удержалась от смеха, хотя в этом смехе было больше горечи, чем веселья.

— Ваша светлость, вы только что описали человека, который, по крайней мере, честен в своих пристрастиях и не станет требовать от меня того, чего я не могу дать. Разве это не лучше, чем брак с тем, кто ищет приданое или коллекционирует невест?

Герцог ничего не ответил, но его взгляд стал таким тяжёлым, что мне захотелось отступить. Я, однако, не отступила, потому что устала играть в игры, где правила устанавливал кто-то другой.