Не делал шагов, которые могли бы нарушить данное им обещание.

Просто смотрел.

И я вдруг поняла, насколько трудно ему должно быть сохранять эту сдержанность.

Поэтому решила проявить великодушие.

Совсем небольшое.

— Клейтон…

— Да?

Я улыбнулась.

— Если однажды вы снова решите броситься ради меня в озеро, постарайтесь хотя бы предварительно снять сюртук.

Он посмотрел на меня.

Потом неожиданно рассмеялся так громко, что я тоже не удержалась.

— Господи, Джорджиана, — произнёс он, — неужели вы никогда не оставите эту историю в покое?

Я покачала головой.

— Боюсь, нет. Она слишком прекрасна.

Он вздохнул.

— В таком случае мне придётся совершить что-нибудь ещё более нелепое, чтобы вы наконец забыли о Серпентайне.

Я рассмеялась.

— Даже не представляю, что это может быть.

Клейтон посмотрел на меня с неожиданно серьёзной улыбкой.

— Поверьте, мисс Эшборн, я начинаю подозревать, что ради вас способен на гораздо более странные поступки.

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

И в этот момент поняла одну совершенно простую вещь.

Впереди нас ожидали ещё разговоры, решения и, возможно, неприятности, которые леди Августа только начинала готовить.

Но теперь я больше не чувствовала себя одинокой.

У меня были друзья.

Была леди Элеонор.

И был мужчина, который постепенно учился видеть во мне не беспомощную подопечную, а женщину, способную самостоятельно выбирать свою судьбу.

А это, пожалуй, значило значительно больше, чем любое обещание.

Я улыбнулась Клейтону.

— Спокойной ночи, ваша светлость.

Он чуть склонил голову.

— Спокойной ночи, Джорджиана.

Я направилась к двери, но уже на пороге услышала его голос:

— И всё-таки…

Я обернулась.

— Да?

Он посмотрел на меня с совершенно невинным выражением лица.

— Я бы предпочёл, чтобы в ближайшее время вы воздержались от посещения Серпентайна.

Я расхохоталась.

— Разумеется, Клейтон. Не хотелось бы снова лишать Лондон одного из самых достойных его герцогов.

И вышла, оставив его смеяться.

Но, поднимаясь по лестнице, я всё же вспомнила о письмах.

О холодном взгляде Августы.

И о её обещании, что я ещё пожалею о своей дерзости.

Я не знала, какой окажется её следующая попытка.

Но теперь у нас появилось преимущество, которого раньше не было.

Мы перестали скрывать правду друг от друга.

А значит, если Августа решит нанести новый удар, ей придётся иметь дело уже не с одинокой провинциальной сиротой.

И не только с грозным герцогом Эшфордом.

На этот раз мы будем действовать вместе.

Даша

Я всегда считала, что самое неприятное в чужих интригах — необходимость защищаться от обвинений, которых никто не решается произнести вслух.

Но, как выяснилось, существует кое-что похуже.

Когда люди, искренне желающие тебе добра, начинают помогать так усердно, что от этой помощи хочется немедленно сбежать.

Впрочем, обо всём по порядку.

В тот день я спустилась к завтраку в превосходном настроении. Накануне мы с Клейтоном наконец поговорили об анонимных письмах, и, хотя неприятная история ещё не закончилась, я чувствовала себя гораздо увереннее. Мне больше не приходилось скрывать происходящее, тётушка была на моей стороне, а сам герцог обещал не предпринимать поспешных действий.

Последнее, признаюсь, внушало определённые сомнения.

Клейтон Уэнтворт был человеком, способным одним взглядом заставить замолчать целую комнату. Но если ему приходило в голову, что кто-то нуждается в защите, он начинал действовать с таким размахом, словно намеревался лично восстановить справедливость во всех британских владениях.

Поэтому, увидев за столом леди Элеонор с весьма внушительным письмом в руках, я сразу насторожилась.

Тётушка читала его с тем особенным выражением, какое обычно появлялось у неё при знакомстве с людьми, не оправдавшими её невысоких ожиданий.

— Доброе утро, — произнесла я.

— Доброе, дорогая. Садись, пожалуйста.

Я налила себе чай.

— Что-нибудь случилось?

— Мне написала вдовствующая леди Хеншоу. Помнишь её?

Я задумалась.

— Кажется, мы встречались у леди Сомерсет. Она ещё интересовалась, умею ли я играть на арфе.

— Именно. После твоего ответа она почти четверть часа рассказывала, как её внучка играет на арфе.

Я улыбнулась.

— Прекрасно помню. К концу разговора мне показалось, что внучка способна самостоятельно заменить целый оркестр.

Тётушка усмехнулась, но почти сразу снова стала серьёзной.

— Леди Хеншоу предлагает тебе провести некоторое время у неё в Гэмпшире.

Я замерла с чашкой в руке.

— У неё?

— Да. Она пишет, что в её доме царит спокойная атмосфера, благоприятная для молодой девушки, нуждающейся в отдыхе от излишне оживлённой светской жизни.

Я медленно поставила чашку.

— Как заботливо.

— Не то слово.

— И откуда у неё возникло столь внезапное желание заняться моим здоровьем?

Леди Элеонор сложила письмо.

— Она упоминает, что с ней говорила леди Августа.

Я некоторое время смотрела на тётушку.

Потом рассмеялась.

Не потому, что ситуация была смешной.

Скорее потому, что иначе мне захотелось бы выругаться, а леди Элеонор всё-таки прилагала немало усилий к моему воспитанию.

— Надо же. А я думала, что леди Августа ограничится советом уехать из Лондона. Оказывается, она уже подыскала мне место.

— Похоже на то.

— Надеюсь, в доме леди Хеншоу имеется достаточно просторная комната? Вдруг мне придётся хранить там все советы, которые я получаю от доброжелателей.

Тётушка невольно улыбнулась.

— Джорджиана, я вовсе не собираюсь принимать это приглашение.

— Я знаю.

— И Клейтон тоже не станет.

Я подняла на неё глаза.

— А он уже видел письмо?

— Пока нет.

Я почувствовала облегчение.

Ненадолго.

Потому что именно в этот момент в столовую вошёл герцог Эшфорд.

Он приветствовал нас, поцеловал тётушке руку и сел во главе стола. Выглядел он, как всегда, безупречно: тёмный сюртук, аккуратно завязанный шейный платок, спокойное лицо человека, у которого вся жизнь подчинена разумному распорядку.

Никогда бы не подумала, что всего несколько дней назад этот же человек выбирался из озера в плаще лорда Блэквуда.

— О чём беседуете? — спросил Клейтон, раскрывая газету.

Я посмотрела на тётушку.

Она посмотрела на меня.

Обе мы, очевидно, подумали об одном.

Скрывать письмо было бы глупо.

— О моём внезапно открывшемся таланте вызывать заботу совершенно незнакомых людей, — ответила я.

Клейтон медленно опустил газету.

— Что произошло?

Леди Элеонор передала ему письмо.

Пока он читал, я наблюдала за его лицом.

Внешне ничего не изменилось.

Только ближе к концу он чуть сильнее сжал бумагу.

— Понятно, — произнёс он.

Я приподняла бровь.

— И что именно вам понятно, ваша светлость?

Клейтон аккуратно сложил письмо.

— Что Августа не намерена оставлять вас в покое.

— Вот видите. Мы с вами наконец пришли к согласию.

Он не улыбнулся.

— Джорджиана, я полагаю, что в сложившихся обстоятельствах вам действительно было бы полезно на некоторое время покинуть Лондон.

Я посмотрела на него.

Потом на тётушку.

Потом снова на Клейтона.

— Простите?

— Не к леди Хеншоу, разумеется. Но мы могли бы устроить небольшую поездку. Например, в одно из моих поместий.

Внутри у меня неприятно похолодело.

— Вы предлагаете мне уехать?

— На несколько недель. Пока разговоры не утихнут.

Я медленно отложила салфетку.

— А почему вы решили, что они утихнут?

Клейтон нахмурился.

— Потому что людям надоест обсуждать одно и то же.