— Или потому, что они решат: я уехала, поскольку мне есть чего стыдиться?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Я не это имел в виду.

— Но именно так это будет выглядеть.

Леди Элеонор тихо поставила чашку.

Клейтон помолчал.

— Джорджиана, я не предлагаю вам прятаться. Я говорю о возможности отдохнуть от неприятного внимания.

— А я не устала от Лондона.

— Вы понимаете, что сейчас ваше положение достаточно уязвимо?

Я улыбнулась.

Очень вежливо.

И, судя по тому, как тётушка закрыла глаза, она сразу поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Разумеется, ваша светлость. Меня уже неоднократно известили об этом.

— Я лишь пытаюсь…

— Позаботиться обо мне. Знаю.

Клейтон замолчал.

Я встала.

— Простите, но мне кажется, что я совершенно неожиданно оказалась предметом оживлённых переговоров. Леди Августа выбирает для меня дом, леди Хеншоу предлагает комнату, а вы любезно рассматриваете собственные поместья. Осталось узнать, не желает ли лорд Блэквуд предложить мне Йоркшир, и можно будет составлять сравнительную таблицу.

Тётушка прикрыла рот ладонью.

Клейтон поднялся.

— Джорджиана, вы прекрасно понимаете, что я не намерен решать за вас.

Я посмотрела на него.

— Тогда почему мы обсуждаем, куда мне следует уехать, а не то, хочу ли я вообще покидать Лондон?

Он не сразу нашёл ответ.

И это было красноречивее любых слов.

Я сделала реверанс.

— Простите, ваша светлость. Кажется, я потеряла аппетит.

И вышла из столовой, стараясь не хлопнуть дверью.

Получилось.

Но с некоторым трудом.

*****

К полудню я успела трижды пожалеть о своей резкости и четырежды убедить себя, что была совершенно права.

Проблема заключалась в том, что эти два обстоятельства нисколько друг другу не противоречили.

Клейтон действительно хотел меня защитить.

Я прекрасно это понимала.

Но мне отчаянно надоело быть человеком, ради которого окружающие принимают самые разнообразные решения, забывая поинтересоваться его собственным мнением.

В прежней жизни я не всегда была свободна поступать как угодно. У меня имелись обязательства, работа, счета, чужие ожидания и целая гора неприятностей, которые обычно сваливались именно тогда, когда я собиралась спокойно выпить кофе.

Но там мне хотя бы не приходилось спрашивать разрешения, чтобы отправиться из одного города в другой.

Здесь же моя жизнь зависела от титулов, правил, репутации и людей, которые искренне считали, что знают лучше.

В дверь постучали.

— Войдите.

Появилась леди Элеонор.

Она несла небольшую коробку с пирожными.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Тётушка?

— Решила, что после столь выразительного ухода из столовой тебе необходимо подкрепиться.

Я не удержалась от смеха.

— Неужели всё было так ужасно?

— Дорогая, Клейтон уже двадцать минут ходит по кабинету. Должна признать, это производит определённое впечатление.

Я взяла пирожное.

— Надеюсь, он не собирается немедленно покупать мне дом в Шотландии.

— Пока нет. Но я не стала бы полностью исключать такую возможность.

Мы рассмеялись.

Потом тётушка села рядом со мной.

— Джорджиана, ты была права.

Я подняла глаза.

— Правда?

— Да. Хотя могла бы выразить свою мысль несколько мягче.

Я вздохнула.

— Знаю.

Леди Элеонор некоторое время рассматривала меня.

— Клейтон не привык к тому, что его намерения подвергают сомнению. Он вырос в мире, где положение обязывает мужчину принимать решения и отвечать за последствия. Особенно когда речь идёт о семье.

— Я понимаю.

— Но ему придётся научиться спрашивать твоего мнения прежде, чем он начнёт устраивать твою жизнь.

Я улыбнулась.

— Вы говорите так, будто намерены преподать ему урок.

Тётушка усмехнулась.

— Дорогая, я пыталась делать это с тех пор, как ему исполнилось пять лет. Боюсь, теперь настала твоя очередь.

Я рассмеялась.

Она взяла меня за руку.

— Но есть ещё кое-что. И я хочу, чтобы ты об этом подумала.

— О чём?

— Не всякая помощь лишает тебя самостоятельности. Иногда принимать поддержку значительно разумнее, чем отказываться от неё только ради того, чтобы доказать собственную независимость.

Я замолчала.

Тётушка продолжила:

— Ты имеешь полное право остаться в Лондоне. Но это не означает, что тебе следует сражаться со всем обществом в одиночку.

Я посмотрела на неё.

— Вы предлагаете мне позволить Клейтону всё исправить?

— Нет. Я предлагаю решить, какую именно помощь ты готова принять, и прямо ему об этом сказать.

Я задумалась.

Это действительно было разумно.

Не требовать, чтобы Клейтон перестал заботиться обо мне.

Не отказываться от любой поддержки из принципа.

А научиться выстраивать собственные границы.

Как же странно, что в мире, где я оказалась, именно это стало самым трудным.

— Спасибо, тётушка, — произнесла я.

Она улыбнулась.

— Не за что. А теперь съешь ещё одно пирожное.

Я удивилась.

— Почему?

— Потому что Клейтон, вероятно, скоро явится извиняться. И я не хотела бы, чтобы ты принимала столь важное решение на пустой желудок.

Я расхохоталась.

Разумеется.

Леди Элеонор всегда умела найти практическое применение даже самым серьёзным обстоятельствам.

*****

Клейтон пришёл около часа спустя.

Он остановился в дверях гостиной, где я читала книгу, и некоторое время молчал.

Я подняла глаза.

— Ваша светлость.

Он чуть склонил голову.

— Мисс Эшборн.

Я указала на кресло напротив.

— Прошу вас. Устраивайтесь. Если вы пришли снова обсуждать моё переселение, предлагаю начать с карты Англии.

Клейтон посмотрел на меня.

Потом неожиданно усмехнулся.

— Полагаю, я это заслужил.

Он сел.

Несколько мгновений мы молчали.

Затем герцог произнёс:

— Я пришёл извиниться.

Я моргнула.

Честно говоря, ожидала долгого объяснения, состоящего из разумных доводов, ссылок на приличия и необходимости сохранить мою репутацию.

Но никак не этих трёх слов.

— В самом деле?

— Да. Я снова принялся предлагать вам решение, не выяснив, чего хотите вы.

Я отложила книгу.

— Клейтон…

Он покачал головой.

— Позвольте закончить. Мне действительно показалось, что несколько недель вдали от Лондона избавят вас от неприятностей. Но я забыл, что для вас это будет означать совсем другое.

Я некоторое время смотрела на него.

— Вы не совсем забыли. Просто привыкли считать, что если решение разумное, то оно автоматически правильное для всех.

Клейтон усмехнулся.

— Боюсь, в этом есть доля истины.

— Довольно значительная доля.

— Не сомневаюсь, вы могли бы определить её с точностью до последнего процента.

Я рассмеялась.

Он улыбнулся.

И напряжение между нами немного ослабло.

— Джорджиана, — продолжил Клейтон, — я не хочу, чтобы вы уезжали.

Я подняла голову.

— Тогда зачем предложили?

Он посмотрел на меня прямо.

— Потому что ещё сильнее не хочу, чтобы из-за меня вам причиняли боль.

Я перестала улыбаться.

Он помолчал.

— Я знал, что разрыв с Августой не пройдёт совершенно без последствий. Но не ожидал, что она или кто-то из её окружения направит недовольство против вас.

— Вы не можете отвечать за чужие поступки.

— Нет. Но за собственные отвечать обязан.

Я задумалась.

— И как вы собираетесь это сделать?

Клейтон посмотрел на меня.

— Я написал нескольким людям, чьё мнение имеет значение в обществе. Не об Августе и не о вас. О себе.

Я удивилась.

— Что именно?

— Что решение отказаться от предполагаемого брака было принято мной. Что я не намерен обсуждать его причины и не позволю представлять дело так, будто ответственность за него несёт кто-то другой.