Обед начался с обычных светских разговоров о погоде, о последних новостях из парламента и о предстоящих балах, но вскоре леди Августа, как я и ожидала, перевела беседу в более опасное русло. Впрочем, теперь она действовала иначе. Без открытой насмешкой, но с той мягкой, почти сестринской заботой, которая в её исполнении звучала куда опаснее любых колкостей.

/Мисс Эшборн, — произнесла она, изящно орудуя ножом и вилкой, — я слышала, что вы получили несколько визитов после музыкального вечера у леди Элеонор. Это так волнительно: первый сезон, первые поклонники. Я хорошо помню свой дебют: столько внимания, столько надежд. Правда, — она чуть улыбнулась, и в этой улыбке была снисходительность старшей по отношению к младшей, — уже тогда знала, что моё сердце принадлежит лишь одному человеку.

Она бросила быстрый взгляд в сторону Клейтона, и этот взгляд был красноречивее любых слов. Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но постаралась сохранить спокойствие.

— Это было всего лишь несколько визитов, — ответила я ровно. — Не более того.

— О, не скромничайте, — леди Августа улыбнулась ещё шире. — Лорд Хартфорд, мистер Лэнгтон, лорд Блэквуд... Весьма достойная компания. Впрочем, я слышала, что все они, кроме лорда Блэквуда, уже откланялись. Какая жалость. Впрочем, — она сделала паузу, и её голос стал вкрадчивым, — это, вероятно, к лучшему. В вашем положении не стоит торопиться. Ведь вы так молоды, так неопытны. И, конечно, его светлость, как ваш опекун, желает вам только добра.

Это был выпад, нацеленный не столько в меня, сколько в Клейтона, и я почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение. Леди Августа, вероятно, рассчитывала, что я смущусь или начну оправдываться, но она плохо меня знала. — Его светлость, — ответила я, тщательно подбирая слова, — заботится о моём благополучии так, как считает нужным. Я не вижу причин торопить события.

— Разумеется, — согласилась леди Августа, и её взгляд снова скользнул в сторону Клейтона, который, я видела, слушал наш разговор, не поднимая глаз от тарелки, но с таким выражением лица, будто каждый съеденный кусок давался ему с трудом. — Клейтон всегда был образцом заботы и внимания. Я знаю это лучше многих. Ведь совсем скоро, — она произнесла это с той особенной интонацией, в которой смешались гордость и предвкушение, и повысила голос ровно настолько, чтобы её услышали все за столом, — я стану его женой, и тогда я смогу разделить с ним все его заботы. В том числе и заботы о вас, мисс Эшборн.

Это было сказано так мягко, так уверенно, что я на мгновение потеряла дар речи. Леди Августа не просто давала понять, что я занимаю временное место в жизни герцога. Она рисовала картину будущего, в котором мне отводилась роль бедной родственницы, которую терпят из милости. Я почувствовала, как внутри всё закипает, но внешне осталась спокойной.

— Уверена, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — что вы будете превосходной женой, леди Августа. И я искренне желаю вам счастья.

Она чуть прищурилась, словно пытаясь понять, была ли в моих словах ирония, но я произнесла их с таким непроницаемым лицом, что она не нашла, к чему придраться. Впрочем, она не собиралась отступать.

— Благодарю вас, — произнесла она. — Это так мило с вашей стороны. Знаете, я часто думаю о том, как сложится ваша судьба. Ведь вы так молоды, так неопытны. И, конечно, у вас нет ни состояния, ни связей. В таком положении так легко ошибиться, так легко принять чужое внимание за нечто большее, чем оно есть. Я говорю это не в укор, а из искреннего участия. Мне бы не хотелось, чтобы вы пострадали из-за...-она сделала паузу, —...недопонимания.

Я почувствовала, как леди Элеонор напряглась рядом со мной, но постаралась сохранить спокойствие. Леди Августа была мастером тонких уколов, и я понимала, что она пытается меня спровоцировать. Но я не собиралась доставлять ей это удовольствие.

— Благодарю за заботу, леди Августа, — ответила я. — Я ценю ваше участие. Но я не так наивна, как может показаться. И я вполне способна отличить искреннее внимание от того, что продиктовано иными мотивами.

Леди Августа чуть сузила глаза, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с досадой. Она, вероятно, не ожидала, что я дам отпор так спокойно.

— Что ж, — произнесла она, и её голос стал громче, так что теперь её слышали и другие гости, — это многое говорит о ваших вкусах, мисс Эшборн. Провинциальная жизнь имеет свои прелести, не так ли, Клейтон?

Клейтон поднял голову, и я увидела, как на его скулах заиграли желваки. Он отложил вилку и посмотрел на леди Августу долгим, холодным взглядом, от которого даже она, казалось, на мгновение смутилась.

— Мисс Эшборн сама решит, что для неё лучше, — произнёс он ровно, но в его голосе была такая сталь, что за столом на мгновение воцарилась тишина. — И я не вижу причин обсуждать её вкусы в её присутствии. Это её личное дело.

Леди Августа улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли тепла, и на этом разговор за столом иссяк. Остаток обеда прошёл в натянутой тишине, которую нарушали лишь редкие реплики хозяйки дома о погоде и о видах на урожай. Я чувствовала на себе взгляд леди Августы: холодный, оценивающий, полный той тихой угрозы, которая всегда предшествовала её следующим шагам, и от этого кусок не лез в горло.

Когда обед закончился, гости перешли в большую гостиную, где были поданы кофе и ликёры. Я воспользовалась моментом, когда леди Элеонор увлекли разговором о благотворительности, и выскользнула на террасу, чтобы перевести дух. Вечер был холодным, но я нуждалась в глотке свежего воздуха. Я стояла, облокотившись на перила и глядя на огни ночного Лондона, когда услышала за спиной шаги.

— Вы замёрзнете, — произнёс голос, который я узнала бы из тысячи. — Вам не следовало выходить без накидки.

Я обернулась. Герцог стоял в дверях террасы, и в свете, падавшем из гостиной, его лицо казалось высеченным из камня. Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как воздух между нами наполнился тем самым напряжением, которое я замечала всё чаще в последние дни.

— Я вышла недолго, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Просто хотела немного подышать свежим воздухом.

Он подошёл ближе, и я увидела, как в его глазах отражается свет из окон. Он был так близко, что я могла разглядеть каждую черту его лица, каждую морщинку, каждую тень.

— Леди Августа, кажется, решила сегодня испытать ваше терпение, — сказал он негромко.

— Она не первая и не последняя, — ответила я. — Я привыкла.

— Вы не должны к этому привыкать, — произнёс он, и в его голосе прозвучала такая горечь, что я невольно вздрогнула. — Вы не должны терпеть её колкости. И я не должен позволять ей думать, что она имеет право говорить с вами подобным образом.

— Она имеет право говорить что угодно, — возразила я. — Это её мнение, и я не могу его изменить. Но я могу решить, как на него реагировать.

Клейтон посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом, и в этом взгляде было столько всего, что я почувствовала, как мои колени слабеют.

— Вы удивительная девушка, — сказал он наконец, и его голос дрогнул. — Я встречал многих, но ни одна из них не обладала вашей...-он запнулся, подыскивая слово. — Вашей стойкостью. Вашим умом. Вашим умением оставаться собой, несмотря ни на что.

Я не знала, что ответить. Его слова были признанием. Несмелым, осторожным, но признанием, и от этого у меня перехватило дыхание.

— Ваша светлость...-начала я, но он перебил меня, шагнув ещё ближе.

— Клейтон, — произнёс он. — Зовите меня Клейтон. По крайней мере когда мы одни.

Я посмотрела на него, и в этот момент между нами словно исчезли все барьеры, все условности, всё, что разделяло нас прежде. Я видела перед собой не герцога, не опекуна, а мужчину, который борется с собой и проигрывает эту борьбу.

— Клейтон, — повторила я, и его имя прозвучало в ночном воздухе как признание.

Он поднял руку и, помедлив, коснулся моей щеки. Его пальцы были тёплыми, и от этого прикосновения по моей коже пробежала дрожь. Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя в его глаза, в которых отражались огни Лондона и что-то ещё, чему я не могла дать названия.