Когда я закончила, тётушка долго молчала.

Затем очень аккуратно положила вышивание на столик.

— Джорджиана, дорогая, — произнесла она, — почему ты ничего мне не сказала?

Я опустила глаза.

— Не хотела расстраивать вас.

— Ты полагаешь, меня меньше расстраивает то, что ты столкнулась с подобной мерзостью совершенно одна?

Мне стало стыдно.

— Простите.

Она вздохнула.

— Больше так не делай.

Я кивнула.

Маркус протянул мне свой лист.

— Возможно, это поможет вам понять, что происходит.

Я развернула письмо.

Оно было написано тем же аккуратным почерком, на такой же дорогой бумаге, как и записка, полученная Беатрис.

Но содержание отличалось.

Здесь говорилось, что мисс Эшборн якобы намеренно поощряет ухаживания нескольких джентльменов, хотя её отношения с собственным опекуном давно вызывают вопросы.

Автор советовал лорду Блэквуду не торопиться с серьёзными намерениями и особенно подчёркивал, что молодой человек рискует оказаться предметом насмешек, если продолжит ухаживать за девушкой, чьи чувства будто бы принадлежат другому.

Я дочитала письмо до конца.

Затем подняла глаза.

— Какая предусмотрительность.

Маркус удивился.

— Простите?

— Автор заботится сразу обо всех. Меня пытаются убедить уехать из Лондона, светских дам предупреждают о моей неприличной дружбе с герцогом, а вам советуют отказаться от ухаживаний.

Леди Элеонор поджала губы.

— Письма рассчитаны на разных людей.

— Именно, — согласилась я. — И в каждом из них выбирается то, чего получатель, скорее всего, испугается.

Маркус посмотрел на меня с интересом.

— Вы полагаете, это не обычные сплетни?

Я покачала головой.

— Нет. Обычные сплетни распространяются беспорядочно. А здесь кто-то очень старательно подбирает слова и адресатов.

Леди Элеонор нахмурилась.

— У тебя есть подозрения?

Я помолчала.

— Да.

— Кто?

Я посмотрела на Маркуса.

Потом на тётушку.

— Леди Августа.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Наконец леди Элеонор спросила:

— Ты можешь это доказать?

Я покачала головой.

— Пока нет.

Она кивнула.

— Тогда мы не станем называть её виновной. Но и оставлять всё без внимания тоже не будем.

Я почувствовала огромное облегчение.

Наконец кто-то произнёс именно то, о чём я думала сама.

Маркус немного помолчал.

— В таком случае позвольте сказать ещё кое-что.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на меня совершенно серьёзно.

— Ни одно из этих писем не изменило моего мнения о вас.

Я смущённо улыбнулась.

— Благодарю, милорд.

— И я хотел бы, чтобы вы знали: если вам понадобится моя помощь, вы можете на неё рассчитывать.

Леди Элеонор одобрительно кивнула.

Но Маркус не закончил.

— Впрочем, я должен быть откровенен.

Я насторожилась.

— В каком смысле?

Он помолчал.

— Я довольно давно заметил, что моё общество доставляет вам удовольствие. Но, боюсь, не совсем такое, на какое я надеялся.

У меня неприятно сжалось сердце.

Маркус улыбнулся.

Не грустно и не обиженно.

Скорее с лёгкой иронией.

— Прошу вас, не смотрите на меня так. Я вовсе не собираюсь требовать признаний или устраивать сцену.

Я опустила глаза.

— Мне очень жаль.

— Не стоит. Вы ничего мне не обещали.

Он немного помолчал.

— Просто я предпочитаю знать правду. А правда, насколько мне удалось понять, заключается в том, что, как бы сильно герцог Эшфорд ни раздражал вас своими распоряжениями, именно его мнение занимает ваши мысли значительно чаще моего.

Леди Элеонор вдруг заинтересовалась узором на вышивании с таким усердием, что я немедленно заподозрила её в желании скрыть улыбку.

Я почувствовала, как краснею.

— Маркус…

Он поднял руку.

— Не нужно ничего объяснять. Я не собираюсь ставить вас в неловкое положение.

Я посмотрела на него.

— Вы удивительно благородный человек.

Он усмехнулся.

— Боюсь, его светлость с вами не согласится.

— Уверяю вас, он прекрасно осознаёт все ваши достоинства.

— Вот как?

— Именно поэтому они так его раздражают.

Маркус расхохотался.

Даже леди Элеонор не удержалась от смеха.

— Должен признать, — произнёс он, — это наиболее лестное объяснение поведения герцога, какое я слышал.

Я улыбнулась.

Потом стала серьёзной.

— Мне бы очень хотелось, чтобы мы остались друзьями.

Маркус посмотрел на меня с теплотой.

— Я тоже этого хочу. И надеюсь, со временем его светлость перестанет считать меня смертельным врагом.

Я задумалась.

— Боюсь, это будет значительно сложнее.

Он рассмеялся.

— Что ж, тогда придётся проявить терпение.

И впервые за последние дни я почувствовала, что одна неприятная история действительно получила достойное завершение.

Не потому, что кто-то победил.

А потому, что Маркус оказался достаточно честным и добрым человеком, чтобы не превращать собственное разочарование в обиду.

*****

После его ухода леди Элеонор попросила меня остаться.

Она больше не улыбалась.

— Джорджиана, я хочу задать тебе один вопрос.

Я насторожилась.

— Какой?

— Ты намерена рассказать Клейтону об этих письмах?

Я вздохнула.

— Да. Но не прямо сейчас.

Тётушка посмотрела на меня внимательно.

— Почему?

— Потому что он вчера отказался от брака с леди Августой.

Её лицо изменилось.

— Отказался?

Я кивнула.

— Он сказал мне об этом вечером.

Она некоторое время молчала.

Потом тихо произнесла:

— Значит, наконец решился.

Я подняла глаза.

— Вы знали?

Тётушка улыбнулась.

— Джорджиана, я прожила достаточно долго, чтобы отличать мужчину, собирающегося жениться по обязанности, от мужчины, который внезапно начал находить удовольствие в собственной жизни.

Я почувствовала, как краснею.

— Тётушка!

— Что, дорогая?

— Вы совершенно невыносимы.

— Боюсь, это семейное качество.

Она немного помолчала.

— Но теперь я понимаю, почему ты не хотела ничего рассказывать Клейтону.

Я кивнула.

— Он и так чувствует себя виноватым перед Августой. Если узнает, что она, возможно, распространяет обо мне подобные письма, немедленно отправится к ней.

— Вполне вероятно.

— И тогда весь Лондон получит ещё один повод обсуждать наши отношения.

Леди Элеонор задумалась.

— Значит, ты хочешь разобраться сама?

— Не совсем.

Я посмотрела на неё.

— Мне нужна ваша помощь.

Тётушка улыбнулась.

— Вот это уже разумнее.

Я рассмеялась.

Потом стала серьёзной.

— Мне кажется, если я сейчас начну оправдываться перед всеми, кто получил эти письма, то только подтвержу, что они имеют значение. А если перестану появляться в обществе, люди решат, будто я сама признала свою вину.

— Совершенно верно.

— Значит, нужно продолжать жить как обычно.

Леди Элеонор кивнула.

— И желательно в обществе людей, которым ты доверяешь.

Я улыбнулась.

— Беатрис собиралась устроить литературный вечер.

— На следующей неделе?

— Да.

Тётушка задумалась.

— Прекрасная мысль. Я напишу ей сегодня.

— О чём?

Леди Элеонор приподняла бровь.

— О том, что мы непременно приедем. И что я буду чрезвычайно рада встретить там нескольких старых знакомых.

Я посмотрела на неё.

Она улыбнулась.

— Дорогая, ты ведь не думаешь, что я прожила столько лет в лондонском обществе и совершенно ничему не научилась?

Я рассмеялась.

— Нет, тётушка.

— Прекрасно. Тогда предоставь мне возможность воспользоваться собственным опытом.

Она встала, подошла к письменному столу и взяла чистый лист бумаги.

— А ты, дорогая, займись чем-нибудь приятным. Например, почитай книгу.