Её лицо стало серьёзнее.

— Возможно, вам просто показалось.

Но по её голосу я поняла, что она тоже что-то заметила.

Вскоре леди Ривингтон пригласила гостей к чаю.

И именно тогда произошло первое по-настоящему неприятное событие.

Я направилась к небольшому столику, возле которого стояли две молодые дамы, с одной из которых познакомилась на предыдущем балу.

— Добрый день, мисс Уилтон, — произнесла я приветливо.

Девушка вздрогнула, словно я застала её за неподобающим занятием.

— Добрый день, мисс Эшборн.

Её спутница посмотрела на меня с холодным любопытством.

Я улыбнулась.

— Надеюсь, вы приятно проводите время?

— Разумеется, — ответила мисс Уилтон.

Она помолчала, затем неожиданно добавила:

— Боюсь, мы сейчас должны присоединиться к матушке.

И, почти не дожидаясь моего ответа, обе девушки отошли.

Я осталась стоять возле столика.

Что ж.

Любезность определённо не входила сегодня в число главных достоинств присутствующих.

Я уже собиралась взять чашку чая, когда услышала за спиной негромкий голос.

— Какая неловкая история.

Говорила мисс Харриет Пейдж.

Я не повернулась.

— Неужели? — отозвалась её спутница.

— О, да. Говорят, его светлость необыкновенно привязан к своей молодой подопечной.

— Но ведь он собирается жениться на леди Августе?

— Именно поэтому всё так неприятно.

Дальше последовал тихий смешок.

Я медленно поставила чашку.

Теперь всё становилось понятнее.

И одновременно значительно неприятнее.

*****

Через несколько минут Беатрис нашла меня возле окна.

Она держалась спокойно, но лицо её заметно изменилось.

— Джорджиана, можно вас на минуту?

Я кивнула.

Мы отошли в небольшую комнату, где стояли книжные шкафы и несколько кресел. Дверь в гостиную оставалась приоткрытой, и до нас долетали приглушённые звуки разговора.

Беатрис внимательно посмотрела на меня.

— Я хочу показать вам кое-что. Но сначала прошу не волноваться.

Я невольно улыбнулась.

— Обычно после таких слов людям сообщают самые неприятные новости.

Она не ответила улыбкой.

Вместо этого достала из небольшого ридикюля сложенный лист бумаги.

— Это передали мне сегодня, пока мы были в гостиной. Полагаю, подобные записки получили ещё несколько дам.

Я взяла лист.

Бумага была хорошая, почерк аккуратный, без подписи.

Прочитав первые строки, я почувствовала, как холодеют пальцы.

В записке говорилось, что мисс Джорджиана Эшборн, недавно появившаяся в лондонском обществе, ведёт себя значительно свободнее, чем подобает молодой девушке, находящейся под опекой знатного джентльмена.

Далее следовали намёки на мои отношения с Клейтоном.

Автор особенно подчёркивал, что герцог Эшфорд уже связан определёнными обязательствами с леди Августой Дэвенпорт, а его юная подопечная, очевидно, не вполне понимает границы приличий.

Но самым неприятным оказался последний абзац.

Там упоминался вечер у леди Хартфорд.

И наша встреча с Клейтоном на террасе.

«Остаётся лишь надеяться, что пребывание молодой особы наедине с её опекуном в столь поздний час объясняется исключительно родственной заботой, хотя некоторые проявления этой заботы могли бы показаться неподобающими».

Я перечитала эти строки дважды.

Перед глазами всплыл холодный вечер, тёмная терраса и Клейтон, осторожно коснувшийся моего лица.

Потом его поцелуй в лоб.

Короткий, почти невинный.

И взгляд Августы, когда мы вернулись к остальным гостям.

Вот оно что.

Беатрис молчала, позволяя мне собраться с мыслями.

Наконец я подняла голову.

— Кто передал вам записку?

— Один из лакеев. Он сказал, что письмо предназначено лично мне и оставлено неизвестным посыльным.

— И вы полагаете, что таких писем несколько?

— Боюсь, да. Леди Ривингтон получила нечто подобное ещё до нашего приезда.

Я посмотрела на неё.

— Откуда вы знаете?

Беатрис немного помолчала.

— Она сама показала мне письмо. И осторожно поинтересовалась, насколько хорошо я знакома с вами.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

Вот почему хозяйка встретила меня так холодно.

Вот почему девушки отходили, стоило мне приблизиться.

Кто-то очень постарался сделать меня нежеланной гостьей.

И, судя по содержанию письма, я прекрасно понимала, кто именно.

— Вы верите написанному? — спросила я.

Беатрис посмотрела на меня с таким изумлением, что мне стало немного стыдно за собственный вопрос.

— Разумеется, нет, Джорджиана.

Я вздохнула.

— Простите.

Она осторожно взяла меня за руку.

— Я показала вам письмо именно потому, что не верю. Мне кажется, вы должны знать, что происходит.

Я молчала.

Беатрис продолжила:

— Подобные записки редко пишут ради установления истины. Их цель совсем иная. Они заставляют людей сомневаться даже тогда, когда не приводят никаких доказательств.

Я посмотрела на бумагу.

Как же знакомо.

В моём прежнем мире подобное называли информационной атакой. Только вместо анонимного письма использовали электронную почту, а вместо светских гостиных — корпоративные чаты и новостные сайты.

Суть оставалась прежней.

Кто-то распространял сомнения, рассчитывая, что окружающие сами сделают всю грязную работу.

Я осторожно сложила письмо.

— Могу я оставить его у себя?

Беатрис удивилась.

— Разумеется. Но зачем?

Я посмотрела на неё.

— Не люблю терять документы, которые могут однажды пригодиться.

Она несколько секунд разглядывала меня, затем неожиданно улыбнулась.

— Знаете, Джорджиана, мой брат говорил, что вы удивительная девушка.

— Боюсь, после сегодняшнего он может изменить мнение.

— Маркус не настолько легко поддаётся чужому влиянию.

Я с благодарностью пожала её руку.

И всё же мне было страшно.

Не потому, что я боялась Августу.

А потому, что в этом обществе одна удачно пущенная сплетня могла разрушить будущее женщины гораздо надёжнее, чем любые финансовые неприятности.

У меня не было собственного состояния.

Не было влиятельных родственников, которые могли бы вступиться за меня, кроме Клейтона и леди Элеонор.

А Клейтон…

Клейтон сам был частью этой истории.

И это делало положение особенно сложным.

*****

Когда мы вернулись в гостиную, я уже знала, что не собираюсь немедленно уезжать.

Именно на это, вероятно, рассчитывали люди, затеявшие всю историю.

Смущённая бедная сирота должна была опустить глаза, извиниться и исчезнуть, оставив после себя ещё больше поводов для разговоров.

Нет уж.

Я слишком долго училась выживать в чужом мире, чтобы позволить кому-то выгнать меня из гостиной одним анонимным письмом.

Леди Ривингтон стояла возле окна и разговаривала с пожилой дамой в тёмно-бордовом платье. При нашем появлении она чуть заметно напряглась.

Беатрис, к моему удивлению, немедленно направилась к ней.

— Леди Ривингтон, — произнесла она достаточно громко, чтобы её услышали несколько ближайших гостей, — я хотела бы попросить вас об одном одолжении.

Хозяйка повернулась.

— Разумеется, мисс Блэквуд.

— Мисс Эшборн необыкновенно любит книги, а вы, насколько мне известно, недавно получили новый альбом с изображениями английских загородных резиденций. Не могли бы вы показать его нам?

Леди Ривингтон замялась.

Отказать было бы невежливо.

Согласиться означало продолжить общение с девушкой, вокруг которой уже начинали распространяться неприятные слухи.

Я прекрасно видела её затруднение.

Поэтому решила помочь.

— Разумеется, только если это не доставит вам неудобств, миледи, — произнесла я с улыбкой. — Я слышала, что в альбоме есть изображение одного весьма необычного дома, где библиотека занимает почти целое крыло. Признаться, меня чрезвычайно интересует, как там находят нужные книги.