— Меняй облик, а я отнесу тебя в гостиницу.

Более благодарная, чем могла выразить словами, Гизела вернулась в человеческий облик. Если бы Заудин не стоял рядом, ожидая её, она бы упала.

Он подхватил её на руки.

Кандара открыла портал.

— Мы скоро присоединимся.

— Спасибо.

С этими словами Заудин провёл Гизелу через портал в их комнату в гостинице.

Гизела облегчённо вздохнула, когда он уложил её на кровать, а затем отправился искать одну из своих туник, чтобы она могла её надеть.

Он откинул свой плащ и выругался.

— Когда появилась эта новая рана?

— Когда я убегала от матери.

— Клянусь, я убью её. Как она может быть настолько жестокой?

Гизела хотела бы знать ответ. Вернее, она знала: её мать была бешеным зверем, начисто лишённым совести.

Заудин осторожно обработал её рану, пока ему не удалось остановить кровотечение. Нежность его прикосновений успокаивала её так, как она и представить не могла.

— Я люблю тебя, Заудин. — Слова сорвались с её губ прежде, чем она успела остановить их.

Он замер на несколько секунд, а затем встретился с ней взглядом.

— Что?

Она протянула руку и провела пальцами по щетине на его щеке.

— Я люблю тебя. Я думала, что умру, и поняла, что так и не сказала тебе об этом. Если мне не суждено выжить, я хотела, чтобы ты знал, что я чувствую.

Слова Гизелы и искренность в её голосе глубоко тронули Заудина. Она действительно говорила то, что чувствовала.

Он обхватил ладонью её щёку и наклонился ближе.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он, а затем поцеловал её.

Она зарычала ему в губы, сжав кулаки в его волосах.

В этот момент Заудину до безумия хотелось снова оказаться внутри неё. Но он не был настолько эгоистичен.

Отстранившись, он улыбнулся ей.

— Тебе нужно отдохнуть.

Она жалобно застонала.

— Теперь я знаю, что ты чувствовал, когда я тебя дразнила!

— Именно… Только я гораздо тяжелее тебя, а ты слишком сильно ранена. — Он нежно убрал волосы с её лба и поцеловал его. — Я поставил на комнату защиту. Спи спокойно. Мы будем прямо внизу, в пределах слышимости.

С этими словами он оставил её наедине с мыслями.

С мыслями, которые тяжело кружились в её голове, пока она пыталась осмыслить всё случившееся. А случилось немало, и принять всё это было особенно трудно, ведь домой она больше никогда не сможет вернуться.

Пусть этот дом никогда и не был для неё настоящим домом — именно там она выросла.

Там осталось всё знакомое. Все, кого она когда-либо знала.

А теперь…

Она чувствовала себя опустошённой. Потерянной. Словно внутри ничего не осталось.

«Куда мне теперь идти? Что делать?»

Она подумала о Заудине, и настроение тут же изменилось.

«Он меня любит».

Она могла построить новый, лучший дом — настоящий дом, рядом с друзьями, которым небезразличны она сама и друг друг.

Внезапно мир перестал казаться таким страшным. Всё ещё пугающим и непростым, но уже не настолько ужасным, как прежде. Но одно Гизела знала о Мире наверняка: королева никогда не сдавалась. Сейчас она хотела, чтобы они все умерли. И это была угроза, которая никуда не исчезнет.

— Ну, повеселились на славу, — Ронан подал знак официанту, что им нужны пять кружек. — Что дальше? Вытаскивание внутренностей через нос? Старый добрый раскалённый кочерёжек в задницу? Или остановимся на проверенной временем железной деве?

— Учитывая, что речь идёт о Мире, я бы сказал, что всё перечисленное, плюс хорошая кастрация-другая, — вздохнул Заудин. — Я действительно хочу перерезать этой сучке горло.

— Ты имеешь в виду свою тёщу? Тебе не стоило бы быть с ней немного повежливее?

Он смерил Кандару тяжёлым взглядом.

— Только не начинай.

Ронан прокашлялся.

— А мы не упускаем кое-что очевидное?

— Что именно? — спросил Масакагэ.

— Что Гизела — дочь Кратуса… Ау? Может, стоит сообщить Дэшу, что у него есть сестра?

Заудин очень хотел проигнорировать вопрос Ронана, но не мог. Никто из них не мог.

Масакагэ забрал кружку у подошедшего официанта.

— Зная Дэша, он будет счастлив принять её в семью. Особенно после смерти Ренаты.

Как же Заудин хотел, чтобы всё было именно так. Но при всей порядочности Дэша здесь имелся один важный момент, который нельзя было упускать из виду. Он дождался, пока официант отойдёт, и только тогда заговорил:

— Она дочь Миры. Учитывая, как сильно он её ненавидит… Не знаю, стоит ли нам говорить ему.

Ронан сделал большой глоток.

— Разве это не делает её наследницей?

Заудин нахмурился, обдумывая эту мысль.

— Если не считать… сколько там? Трёх? Четырёх братьев? Кто-нибудь знает, сколько детей у Миры?

— Понятия не имею, — вздохнул Ронан. — Но Ферокс, возможно, уже мёртв.

— В любом случае Гизела не хочет править. Она, скорее всего, влепит мне пощёчину, если я хотя бы предложу ей это. Судя по тому, что она мне рассказывала, она терпеть не может всю эту политическую возню.

— Не могу сказать, что виню её. — Ронан поднял взгляд, а затем нахмурился, глядя на что-то позади Заудина.

Заудин обернулся, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание, и тоже замолчал. К ним направлялась Мисчиф. Рядом с ней шёл высокий, мускулистый мужчина, который был значительно крупнее её.

Более того, его смуглые черты лица до жути напоминали её собственные. На обоих были одинаковые доспехи из коричневой кожи. Сами по себе они были довольно примечательными — покрытые чешуёй, похожей на листья.

«Брат? Может, двоюродный брат».

Кем бы он ни был, сходство было настолько сильным, что родство не вызывало сомнений. Вплоть до золотой звезды и полос, нарисованных на лице. До сих пор Заудин считал, что это просто случайные узоры, которыми любили украшать себя мародёры.

Теперь же, похоже, в них было куда больше смысла. Это больше напоминало какую-то разновидность геральдики или семейного знака.

Мисчиф заговорила лишь тогда, когда они подошли к Ронану и остановились напротив Заудина.

— Мой брат, Эвар.

Заудин не был уверен, кто из них сильнее ошеломлён её заявлением. За все годы, что они её знали, Мисчиф ни разу не упомянула свою семью.

Ни единого слова.

Они предполагали, что семья у неё, конечно, есть и что, как и все остальные они, она была незаконнорождённым ребёнком монарха. Именно этого Мира требовала в качестве заложников, чтобы сохранять мир между королевствами. От каждого короля или королевы ей отправляли королевского ребёнка и ребёнка одного из высокопоставленных дворян — якобы для их собственной защиты.

Заудина тошнило от одной мысли об этом.

Мародёры отправили Мисчиф и рыжеволосого мальчика, который умер в первый же месяц плена. Заудин уже даже не мог вспомнить имя этого несчастного ребёнка. Только то, каким напуганным он был и как сильно заболел всего через несколько дней после прибытия ко двору Миры.

Поскольку Мисси никогда не говорила о своих родителях, все решили, что погибший мальчик был принцем, а она — дочерью какого-то знатного вельможи. Что вполне имело смысл, ведь большинство королевских детей были недостаточно крепкими, чтобы выдержать пытки Миры.

Выжили только Отщепенцы. И они объединились, чтобы вместе противостоять этой винценосной стерве.

Но осанка её брата была столь же царственной, как у любого представителя королевской семьи, которого Заудин когда-либо встречал.

Он медленно поднялся.

— Рад познакомиться, Ваше Высочество.

Вместо того чтобы поправить его, Эвар властно склонил голову.

— Сестра сказала мне, что вы меня разыскиваете.

Все они недоумённо переглянулись.

— Простите? — спросил Масакагэ.

— Я тот, ради кого Марстин покинул своё королевство.

Это было неожиданно. Не то чтобы Заудину было дело до того, кого или что любил Марстин, просто услышать такое оказалось немного удивительно.