Мантра её матери.

— Как нам распознать других представителей нашего вида?

Ронан пожал плечами.

— На самом деле никак. Пока они сами не выдадут себя.

— Если мы принимаем облик другого человека, получаем ли мы информацию о том, кого… поглощаем?

— Нет. Те, кто кого-то подменяет, обычно несколько дней следят за своей целью. Либо в облике чего-нибудь маленького, вроде мухи или другого насекомого. Когда они считают, что смогут выдавать себя за свою цель, они захватывают её.

От этих слов её пробрал холод.

Значит, самозванец был среди них, и никто этого не заметил. Даже Масакагэ.

По её спине пробежала дрожь.

Неужели это означало, что Дифлин может находиться с ними даже сейчас?

— С другой стороны, — продолжил Ронан. — У нас есть особый запах, уникальный для нашего вида. В некоторых формах, например ищейки или медоносной пчелы, его можно обнаружить. Поэтому существуют оборотни, которые способны выслеживать и преследовать других представителей нашего вида.

— Нужно остерегаться только этих двух? Пчёл и ищеек?

— Есть и другие животные, способные учуять нас, но быть ими либо неудобно, либо просто отвратительно, например крысой. Но любой представитель семейства псовых может нас обнаружить. Просто у ищейки обоняние лучше, чем у её сородичей.

Полезно знать.

Ей никогда не приходило в голову выслеживать кого-то в облике собаки или волка. В основном потому, что для поиска целей ей никогда не требовался настолько высокий уровень мастерства.

— Что вы двое замышляете?

От звука глубокого, звучного голоса Заудина у неё отлегло от сердца.

Было приятно его слышать, однако…

— Разве тебе не следует быть в постели?

Он фыркнул на её укоризненный тон и уселся на стул между ними.

— Фу. Там было холодно и одиноко.

— Я думал, тебе нравится быть одному, — поддразнил его Ронан, прежде чем сделать большой глоток эля.

— Для многих вещей.

Он жестом подозвал трактирщика, который вошёл в комнату, чтобы принести ему собственную кружку. Пока они ждали, она протянула свою Заудину.

— Как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше. Это Кандара меня исцелила?

Ронан кивнул.

— Хотя я не уверен, что именно она сделала. Но после этого у неё ужасно разболелась голова.

Он поморщился, а затем сделал глоток из кружки Гизелы.

— Ненавижу, что из-за меня ей пришлось через это пройти. Так где ублюдок, который пырнул меня ножом? Всё ещё в конюшне?

Ронан наполнил её кружку, пока трактирщик принёс кружку Заудину, а затем вышел.

— Ага. Всё ещё под охраной.

— Хорошо. Я хочу с ним кое о чём поговорить.

— Думаю, разговоров будет немного. Скорее, гораздо больше удовлетворения.

Заудин стукнул своей кружкой о кружку Ронана.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

Гизела фыркнула.

— Необязательно так хорошо тебя знать, чтобы понимать, что ты склонен к насилию даже в свой лучший день.

— Верно.

Заудин резко втянул воздух, затем потёр бок там, где, как она знала, его пырнули.

От этого у неё остановилось сердце.

— Ты в порядке?

— Я выживу. А вот моему нападавшему так не повезёт.

Эти слова прозвучали холодно и бесстрастно.

Не то чтобы она его винила. Ей тоже хотелось крови Гарина. И ей было странно оказаться по эту сторону всего происходящего.

Странно осознавать, что раньше она никогда не задумывалась о семьях и близких своих целей. Ей было всё равно. А теперь она поняла, насколько была неправа. До этого задания это была просто работа. Она была мечом своей матери. Безмозглым животным, исполняющим приказы своей королевы. Теперь она сожалела о каждой жизни, которую отняла во имя кентавра, не испытывавшего ни к кому никаких чувств.

Заудин не был чудовищем. Чудовищем была она.

В отличие от неё, Заудин никогда не был бездушным оружием.

«Я не заслуживаю счастья».

Она была таким же зверем, как Гарин.

Эгоистичным и бездумным.

Ну, может, не совсем. Возможно, это было немного слишком жестоко.

Она никогда не притворялась чьим-то близким человеком. Никогда не жила среди семей своих целей. Это был ужасающий уровень бессердечия. Нанести удар, прекрасно понимая, как это отразится на тех, кто любил её цель.

Смогла бы она тогда выполнять свою работу?

Нет.

Она не была настолько бездушной.

По крайней мере, пока.

— Как думаешь, сколько людей убил Гарин? — спросила она.

Её вопрос удивил мужчин, и оба повернулись к ней.

— Какая разница? — спросил Ронан.

Не то чтобы большая.

— Мне было любопытно. Он говорил, как долго служит моей матери?

— Нет. Но, если честно, я не спрашивал.

Заудин налил себе ещё выпивки.

— О чём ты думаешь, любовь моя?

— Пытаюсь понять свою мать. То, на что я потратила в своей жизни слишком много часов.

Ронан вздохнул.

— Она эгоистична. Этот вид не думает так, как остальные из нас.

Это, безусловно, было правдой.

Часть её жалела о том, что мать не способна ценить тех, кто её окружает.

Гизела с радостью была бы для неё преданной дочерью, если бы ей когда-нибудь позволили это сделать. Ей было физически больно оттого, что ей никогда не дали такого шанса. Всё потому, что её мать была неспособна любить кого-либо. Протянуть руку и проявить заботу.

Как же печально.

Глядя на Заудина, она была благодарна за то, что, если рядом с ним она и узнала что-то ещё, так это то, что способна заботиться о другом человеке.

Способна любить его.

Он протянул руку и слегка сжал её ладонь, словно знал, о чём она думает.

«Ты не твоя мать и никогда ею не станешь».

Его голос в её голове заставил её вздрогнуть. Он знал её мысли.

Они были написаны у неё на лице или он настолько хорошо её чувствовал?

Внезапно снаружи послышалась суматоха.

С сурово нахмуренным лицом Заудин отодвинулся и поднялся, прежде чем направиться наружу, чтобы узнать, что происходит. Она и Ронан поспешили следом. Когда они вышли из постоялого двора, она увидела, как стражники Роба носятся туда-сюда.

— Что случилось? — потребовал Заудин.

— Пленник сбежал!

Услышав эти слова, она пришла в ярость.

Гарин исчез?

— Как?

Никто не ответил. Вероятно, потому, что это был глупый вопрос, который не имел значения. Важно было лишь то, что он сбежал.

— Надо было убить его, пока у меня была такая возможность, — процедила она сквозь стиснутые зубы.

Как она могла быть настолько глупой, чтобы проявить к нему милосердие?

«Надо было вырвать ему язык!»

Ронан поспешил вперёд, в конюшню.

Она осталась рядом с Заудином. Было очевидно, что он тоже хотел броситься вперёд, но его раны всё ещё были слишком свежими для такой степени подвижности. Когда они вошли в конюшню, она увидела пустые кандалы, которые всё ещё были закреплены.

— Как он освободился? — спросила она.

Кандара указала на кандалы.

— Кто-то снял защиту.

— Его сообщник, вне всяких сомнений, — низко прорычал Ронан. — Хочешь, я выследжу его?

Заудин покачал головой.

— Они далеко не ушли. Я чувствую это.

Он огляделся, заставив её задуматься, не превратились ли они в муху или что-нибудь ещё меньшее.

По выражению лица Ронана она поняла, что он подумал о том же.

Ронан остановился и встретился взглядом с Заудином. Они разговаривали друг с другом.

«Почему у меня нет такой способности?»

Она ненавидела, что понятия не имела, о чём они говорят. Часть её подозревала неладное и чувствовала себя исключённой. Если бы это была её мать, она определённо была бы настороже. Но с Заудином…

Она доверяла ему.

Как бы невероятно это ни было, она знала, что он не держит её в неведении, потому что замышляет что-то против неё или делает что-то большее, чем пытается защитить себя и Ронана.

Он не был жестоким или двуличным.

Пока Роб и его люди продолжали поиски Гарина и пытались найти улики, Ронан превратился в птицу и улетел.