Она не подумала об этом.

— Ты голодна?

— Умираю с голоду.

Он протянул ей небольшую тарелку.

— Пожалуйста… у меня еды достаточно, чтобы поделиться.

Благодарная за его гостеприимство, она положила себе еды, оглядывая почти пустую комнату.

— Где Масакагэ, Ронан и Кандара?

— Не видел их. Они ушли каждый по своим делам несколько часов назад.

Интересно.

Не зная, что ещё сказать Робу, она быстро поела, затем извинилась и вернулась к Заудину.

Честно говоря, она боялась надолго оставлять его одного.

Поскольку они не знали, куда отправился самозванец, он мог вернуться и довести дело до конца.

Она всё ещё не могла поверить, что ему удалось сделать то, что он сделал.

«Никому не доверяй».

Даже самые бдительные могли стать жертвами.

Она только успела сесть на кровать, как кто-то постучал.

— Войдите.

Ронан толкнул дверь плечом.

Но вместо того чтобы войти, остановился в дверях.

— Как он?

— Отдыхает.

— Хорошо.

Ронан замялся.

— Можно войти?

— Конечно.

И всё же он не сделал ничего, кроме как прошёл на пару шагов внутрь и закрыл дверь.

В комнате повисло напряжённое молчание, пока она ждала, когда он заговорит.

— Тебя что-то беспокоит? — подсказала она.

— Да… Я пытаюсь понять, как ты можешь быть оборотнем, если Кратус — твой отец. Мы не появляемся на свет с такими способностями просто так.

Он был прав.

Обычно для рождения ребёнка с такими способностями требовались два родителя-оборотня.

Даже гибрид, у которого был только один родитель-оборотень, лишь в редких случаях мог превращаться. А в её случае…

— Отец моей матери был оборотнем.

Выражение удивления на его лице было довольно забавным.

— Прошу прощения?

— Моя мать не единственная, кто выходит за рамки супружеской связи. Похоже, у её матери тоже был весьма ненасытный аппетит.

— Я пытаюсь во всём этом разобраться.

Она не могла винить его за то, что ему было сложно это понять.

Это действительно было непросто.

— Кто был её отцом?

— Она никогда о нём не говорила. Всё, что я знаю, — много лет назад она солгала мне. Я не связала это воедино, пока ты не упомянул метку под языком.

— Что ты имеешь в виду?

— У моей матери есть такая метка. Она сказала мне, что её поставили специально, чтобы мы всегда могли отличить её от самозванца.

Ронан побледнел.

— Она сказала что?

— У меня не было причин ей не верить. Но…

— Ты думаешь, Мира — оборотень?

Она покачала головой.

— Она не может превращаться. Я точно это знаю. Её бесит, что она застряла в теле кентавра.

И теперь становилось гораздо понятнее, почему это так её злило.

Несомненно, она чувствовала себя обделённой из-за собственного генетического кода.

— Но ты можешь.

— Именно. Я всегда думала, что это от отца. Но никто никогда не упоминал, что у Кратуса были такие способности. Если способность к превращению не от него… — Она приподняла бровь.

— Значит, она должна быть от твоей матери.

— Именно, — кивнула она. — Но ты когда-нибудь слышал, чтобы такая способность передавалась через поколение?

Ронан замолчал, обдумывая её вопрос.

— Никто многого не знает о нас, потому что все постоянно заняты попытками нас убить. И нас осталось не так уж много. Я знаю, что в большинстве смешанных браков дети не могут превращаться. Не всегда… но такое случается редко. Именно поэтому, пока существовала Лигария, такие браки были запрещены. Они пытались сохранить нашу расу, потому что даже тогда нас становилось всё меньше.

Это имело смысл. Но не отвечало на её главный вопрос.

— Я знаю, что моя бабушка не была оборотнем.

— Ты уверена? Она могла быть одной из нас, кто всю жизнь прожил в облике кентавра.

— Ты можешь так делать?

Он кивнул.

— У меня есть подруга, которая всю жизнь проводит в облике птицы. Она почти никогда не принимает другую форму. Оборотни нередко отдаляются от мира и живут в другом облике. Опять же, именно поэтому никто не знает, сколько нас осталось. Мы можем оказаться насекомым в комнате или кем угодно ещё.

— Значит, невозможно узнать, откуда это у меня?

— Совершенно невозможно.

От этого она задумалась: а знала ли её мать?

— Как думаешь, кто-нибудь из моих братьев и сестёр тоже способен превращаться?

— Возможно.

Но откуда ей это узнать?

Если бы Ферокс умел превращаться, он бы не стал скрывать это. Его высокомерие было настолько велико, что он хвастался бы этим перед всеми и использовал способность, чтобы запугивать и притеснять других. Её старший брат был настоящим королевским придурком.

А что насчёт остальных…

Они не слишком от него отличались, и мать никогда не обращалась с ними так, как с Гизелой. А значит, этот врождённый дефект был только у неё, и именно поэтому она всегда считала, что способность досталась ей от отца. Но ни Дэш, ни его сестра, насколько ей было известно, не умели превращаться.

Что же представляла собой история её семьи?

Раньше она никогда особо не интересовалась этим. А теперь…

Она хотела понять, кто она. Откуда произошла. Какими силами обладает.

— Когда ты впервые превратился? — спросила она его.

— Не помню. Но обычно наши дети начинают превращаться в четыре или пять лет. А ты?

Как она могла забыть?

Ей было пять, и она чихнула. В одно мгновение она была единорогом, а в следующее — человеком.

Её гувернантка закричала и убежала, чтобы рассказать её матери, которая велела другим считать себя опекуншей Гизелы.

Это оказалось ошибкой, поскольку первым поступком её матери было убить женщину за то, что та стала свидетельницей её превращения. Следующим шагом Миры стало заточение Гизелы до тех пор, пока та не научится контролировать свои превращения.

До сих пор она была травмирована враждебностью и ненавистью матери.

Она всегда полагала, что мать отреагировала так из страха, что кто-нибудь узнает о том, что Мира спала с оборотнем и родила от него ребёнка. Но если эта способность пришла со стороны её матери, всё становилось ещё более понятным.

Знатные кентавры могли использовать это как повод свергнуть свою королеву.

Пока они сейчас были усмирены яростью Миры, они могли набраться смелости восстать против неё, если узнают, что она не полностью принадлежит к их расе.

Кентавры были ужасно подозрительными и ненавидели всех, кто не был чистокровным. Именно поэтому Фессалия держалась особняком и редко позволяла другим жить на её территории. Или даже посещать её. Именно поэтому стало таким потрясением, когда Мира позволила заложникам из других королевств жить на её землях. И именно поэтому знатные кентавры не возражали, когда Мира использовала этих заложников как публичное развлечение.

Хотя кентавры не любили других, им нравилось смотреть, как те страдают.

Она никогда не понимала почему. Она не могла спокойно смотреть на чужую боль. Но, похоже, она была исключением. Другие существа считали страдания весьма забавными.

Мира сколотила состояние на окровавленных спинах таких, как Ронан и Заудин.

И на её собственной.

Честно говоря, она никогда не понимала, почему мать позволила ей жить.

Мира была не из тех, кто оставляет незавершённые дела или свидетелей.

Неужели потому, что она была её единственной дочерью? Или потому, что Мира не могла мучить Кратуса и потому мучила вместо него его ребёнка?

Ничто в её жизни не имело смысла. Так было всегда.

— Заудин сказал мне, что у тебя есть вопросы о том, что значит быть оборотнем.

Она кивнула.

— Много. Я очень мало знаю об этой части своих способностей.

Потому что мать запрещала ей пользоваться ими, если только она не делала это, убивая кого-то, кого Мира хотела видеть мёртвым. Тогда… мать была более чем готова предоставить ей всю необходимую свободу.

«Только не подведи меня».