Асла опустила взгляд.

— Не все из нас честны, — наконец признала она. — Некоторых можно подкупить. Мне жаль, что вам причинили такую боль, Ваше Высочество.

И в этот момент Заудин впервые по-настоящему пожалел о том, что вмешался в последние часы их семьи.

— Я оставлю вас в покое. Простите за наше вторжение.

Он направился к двери.

Но прежде чем успел выйти, Саресс окликнул его.

Заудин остановился и обернулся.

— Обязательно ли нести мою голову вашему королю?

— Нет. Дэш поверит мне на слово, что дело завершено.

— Спасибо за эту милость.

Это была не милость.

Это была простая порядочность.

Заудин вывел спутников наружу.

Но они не успели далеко уйти, как Масакагэ остановил его.

— Я могу его вылечить.

Слова брата удивили Заудина.

— Что?

— У меня есть возможность сохранить ему жизнь. Если ты этого хочешь.

Заудин бросил косой взгляд на Гизелу, надеясь, что ошибается в намерениях брата.

— Нам придётся отнять чью-то жизнь, чтобы спасти его.

Такова обычно была цена подобной магии.

Масакагэ скорчил недовольную гримасу.

— Я не говорю о тёмной магии, идиот. Я могу вылечить его травами.

Лицо Гизелы мгновенно озарилось надеждой.

— Правда?

— Его тошнит от яда. У всех ядов есть противоядия, для действия которых не требуется магия.

— Не у всех ядов есть противоядия, — напомнил ему Заудин.

— У большинства есть. И для борьбы с этим ядом магия не нужна. Это как раз один из таких случаев.

— И ты можешь помочь им? — спросила Гизела.

— Почти уверен, что могу.

Заудин мысленно проклял брата.

Конечно, может.

Всё что угодно, лишь бы усложнить ему жизнь.

— Значит, ты хочешь, чтобы я его убил?

Масакагэ бросил на него ироничный взгляд.

— Нет. Я предлагаю обмен. Он расторгает контракт в обмен на свою жизнь.

Как только Заудин согласился рассмотреть это предложение, радость на лице Гизелы тут же угасла.

— Подождите секунду. Ты всё ещё намерен расторгнуть контракт?

Он почесал подбородок, обдумывая ответ.

— Расторгнуть контракт, а не нарушить его.

— Семантика.

Заудин спокойно кивнул.

— И именно это для тебя самое важное. Ты выполнишь свой приказ. Те, кого тебе велели защищать, останутся живы. С точки зрения формальностей ты сделаешь всё, что от тебя требовалось.

Гизела задумалась.

Технически он был прав.

Если апбасвер останется жив, то она действительно выполнит приказ своей матери.

Но именно этого Мира не имела в виду.

Её мать хотела сохранить договор.

— Дэш убьёт мою мать.

И хотя у неё было множество причин обижаться на Миру, она всё же не желала ей смерти.

Возможно, потому что до сих пор надеялась.

Надеялась, что однажды мать изменится.

Станет лучше.

Пока Мира была жива, где-то глубоко внутри теплилась вера в то, что они смогут восстановить разрушенные отношения.

А надежда была слишком важна, чтобы так просто от неё отказаться.

— Это уже проблема твоей матери. В отличие от меня, Дэш не убивает без разбора.

Он произнёс это спокойно.

Но Гизела ни разу не видела, чтобы сам Заудин убивал без разбора.

Если бы это было правдой, он бы просто отрубил Сарессу голову на смертном одре и не стал бы задумываться.

Но он этого не сделал.

Нет.

Заудин был не просто человеком с ужасной и бессердечной репутацией.

Он был гораздо сложнее.

— Поговорим с ним? — спросил Масакагэ у Заудина.

Тот кивнул.

— Посмотрим, насколько сильно он хочет жить.

Масакагэ оставил их и вернулся к коттеджу, чтобы постучать в дверь.

Гизела нахмурилась.

— Нам стоит пойти с ним?

— Моё присутствие только заставит их нервничать. Если бы они сейчас не горевали, то, скорее всего, уже напали бы на меня.

Он покосился в сторону дома.

— Горе творит странные вещи с людьми. Даже с апбасверами.

— Я никогда не знала горя. Оно мне так же чуждо, как и счастье.

Её откровенность удивила даже её саму.

Она не понимала, зачем призналась в этом.

Но это была правда.

— Ты никогда никого не теряла?

Она горько рассмеялась.

— Мне никогда нечего было терять.

Заудин вздрогнул от этих слов.

Но он понимал.

Сам он тоже был одиночкой.

Близкие люди делали его уязвимым, и он прекрасно это знал.

Он слишком хорошо помнил боль утраты.

Помнил, каково это — видеть страдания и смерть тех, кто тебе дорог.

Именно поэтому он держался особняком.

Чтобы больше никогда не переживать подобную боль.

Но никогда не знать этого чувства вовсе...

Он не мог решить, повезло ей или она проклята.

Проклята потому, что это означало отсутствие друзей.

Отсутствие семьи.

Отсутствие людей, которые были бы ей дороги.

И эта мысль вызвала в нём неприятное чувство.

Ему было не всё равно.

И он ненавидел ту часть себя, которая откликнулась на её честность.

Ту часть, которая была тронута красотой её необычных черт.

«Прекрати».

Он не мог позволить себе испытывать к ней нежность.

Поэтому решил сосредоточиться на том, что наверняка положит конец этим чувствам.

— Во сколько обликов ты можешь превращаться?

Она строго нахмурилась.

— Что?

— Ты оборотень. Насколько мне известно о твоём народе, у вас есть формы, которые вы принимаете легко, и те, которые требуют гораздо больше усилий. Мне просто любопытно, какими обликами ты обычно пользуешься. Помимо человеческого, какой твой любимый облик?

Если бы он не знал её лучше, то решил бы, что она смущена его вопросом.

А ведь это совсем не входило в его намерения.

Он не хотел причинять ей боль.

Он просто пытался защитить самого себя.

— Ты говорила, что приняла другой облик, чтобы добраться до города, где мы встретились. Какой именно?

Гизела почувствовала, как жар приливает к щекам.

«Не смей говорить ему. Не делай этого».

Этот секрет она хранила всю свою жизнь.

Расстаться с ним было нелегко.

Почти невозможно.

— Я не хочу тебя злить.

Заудин озадаченно посмотрел на неё.

— Почему ты молчишь? Я не буду злиться.

— Ты ненавидишь оборотней.

— Верно. Но я не ненавижу тебя.

Эти слова заставили её разрыдаться.

Как ужасно, что это было самое доброе, что кто-либо когда-либо говорил ей.

Самое близкое к любви, что она получала за всю свою жизнь.

«Я жалкая».

Потому что эти слова тронули её.

Заставили тосковать по нормальной жизни.

Было так тяжело жить при дворе и выслушивать мелкие жалобы тех, кто считал свою жизнь невыносимо трудной.

Они даже не представляли, насколько им повезло.

Не ценили любовь, которую получали каждый день.

Не такие люди, как её мать, чья жизнь была наполнена ложью и обманом.

Все утверждали, что любят свою королеву.

Но Мира знала правду так же хорошо, как и Гизела.

Никто не любил её.

Даже собственная дочь.

Именно это превратило её мать в такое ужасное чудовище.

Власть и положение породили в Мире столь глубокую паранойю, что она давно убедила себя: никто не способен быть искренним.

Она ожидала, что Гизела будет её ненавидеть.

И своими же поступками гарантировала именно такой исход.

В детстве Гизела изо всех сил старалась любить свою мать.

Но жестокость растоптала эту любовь своими железными копытами.

Поэтому она научилась держаться в тени.

Не заботиться ни о ком.

Не привязываться.

Не надеяться.

Но сейчас...

Сейчас ей хотелось, чтобы её увидели.

И более того — ей хотелось получить хотя бы малую часть того, что было у других.

Делало ли это её жадной?

Желание иметь друга?

Кого-то, кто будет относиться к ней по-доброму?

— Есть один облик, который я предпочитаю всем остальным.

Правда вырвалась прежде, чем она успела её остановить.