Он протянул медальон Заудину.

— Повтори свою клятву.

Скривившись, Заудин издал низкое рычание, прежде чем заговорить:

— Я обещаю не убивать Гизелу намеренно, если она поклянётся не убивать моего брата Масакагэ намеренно.

Мальчик прижал палец Заудина к острию медальона, пока по металлу не скатилась капля крови.

Затем он повернулся к Гизеле.

— Теперь повтори свою клятву.

— Я обещаю не убивать Масакагэ намеренно.

Он прижал её палец к острию.

— Ой! — прошипела она, чувствуя, как боль пронзила всё её тело.

Мальчик никак не отреагировал, внимательно наблюдая за происходящим.

Когда их кровь смешалась на поверхности медальона, металл приобрёл глубокий тёмно-фиолетовый оттенок. Затем кровь потекла с медальона на палец мальчика, и на его коже начали появляться слова.

Он зашипел от боли, но на губах медленно расцвела радостная улыбка. Восторженно коснувшись надписи на своём предплечье, он воскликнул:

— Наконец-то!

Его глаза засияли, и он чуть не подпрыгнул от счастья.

— Спасибо! Вам обоим!

Гизела уже хотела напомнить ему, что они договаривались совсем о другом контракте, но он выглядел настолько счастливым, что ей не захотелось омрачать этот момент.

Пусть насладится им.

Такое счастье встречается в мире слишком редко.

И, к сожалению, слишком многие получают удовольствие, отнимая это счастье у других. Она не была одной из них. Если бы могла, то сохранила бы это счастье и позаботилась о том, чтобы у каждого было столько счастья, сколько он способен вынести за всю свою жизнь.

Заудин наклонил голову.

— С тобой всё в порядке?

— У меня кружится голова от кровопотери, — пошутила она. — А у тебя?

Он повернулся к апбасверу.

— Мне всё ещё нужна информация. Где Саресс?

— Недалеко. На северном берегу. За ещё один контракт я лично покажу вам его дом.

Масакагэ наклонился к Заудину и громко прошептал ему на ухо:

— У нас есть зелье слежения. Разве он нам нужен?

Заудин, казалось, обдумывал это. Его взгляд остановился на мальчике.

— Мы воспользуемся нашим проводником-апбасвером.

— Ты слишком мягкосердечный. Надеюсь, мы не пожалеем об этом.

Гизела уловила блеск в глазах Заудина, который говорил о том, что он согласен с братом, и всё же предпочёл проигнорировать предупреждение.

— Как тебя зовут, парень? — спросил Заудин.

— Фенрис.

— Тогда отведи нас на Северный берег. Но будь осторожен. Если это ловушка...

— Понял.

Напевая что-то себе под нос, Фенрис расправил крылья и взлетел. Некоторое время он кружил над ними, прежде чем направиться в сторону, которая, по мнению Гизелы, была правильной.

Она уже хотела обратиться в свой любимый способ передвижения, но вовремя вспомнила, что Заудин ненавидит оборотней.

И если он когда-нибудь увидит её истинный облик...

Кто знает, как он отреагирует?

Пару минут они шли молча, а Фенрис летел прямо над ними.

Мысленно Гизела прикидывала, как будет выглядеть в облике апбасвера. Это было бы нетрудно. У неё даже была способность имитировать слова контракта, написанные на их плоти.

Грандиозная иллюзия.

Эта мысль вызвала у неё любопытство по поводу Заудина.

— Почему ты так ненавидишь оборотней? — вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела себя остановить.

С бесстрастным лицом Заудин замедлил шаг и пошёл рядом с ней.

— Что?

— Мне просто интересно, что ты имеешь против... — она едва не сказала: «против меня». — Оборотней.

Он ответил без колебаний:

— Один убил моего отца, а другие, подобные ему, шпионили за нами по поручению твоей матери, когда мы были в плену. Ты была одной из них?

— Нет!

Она была оскорблена уже тем, что он задал этот вопрос.

Но, если честно, в этом был смысл.

Она была дочерью своей матери и не понаслышке знала, что та прибегала к подобным методам.

И что ещё хуже — её мать обожала использовать подобную информацию против других. Она позволяла собственному гневу разрастаться до такой степени, что начинала считать себя вправе оскорблять и унижать тех, кого считала врагами.

Сколько раз мать использовала её в качестве козла отпущения?

Сколько раз избивала невинную служанку только потому, что та по ошибке оказалась рядом в момент дурного настроения королевы?

Почему?

Потому что её мать была убеждена, что все вокруг плетут против неё интриги. Она не могла насладиться ни одним счастливым мгновением из-за постоянного страха перед воображаемыми заговорами.

Гизела не могла представить себе такую жизнь.

Да, она была достаточно подозрительной, но никогда не верила, что каждое существо в мире стремится причинить ей вред.

«Возможно, тебе следовало лучше относиться к окружающим, мама».

Если быть честной, Гизела считала, что королева сошла с ума под тяжестью вины за поступки собственной матери. Потому что в глубине души Мира должна была понимать, насколько жестоко обращалась с другими, лишь усиливая ту ненависть, которую так отчаянно пыталась искоренить.

— Я прекрасно понимаю, что у моей матери нет души и что она сделает всё необходимое, чтобы удержать свой трон. Мне очень жаль, что случилось с тобой и твоими друзьями. Прости.

Заудин едва сумел скрыть удивление.

Никто никогда не извинялся перед ним за то, что произошло с ними.

Даже его отец.

На мгновение он просто потерял дар речи.

Особенно потому, что было совершенно очевидно — она говорила искренне.

Она действительно это чувствовала.

Он никогда не ожидал искренности ни от кого.

И уж точно не от дочери королевы-стервы.

Проклятие.

Прокашлявшись, Гизела пристально посмотрела на него.

— Я понимаю, Заудин. Мы никогда не сможем полностью доверять друг другу. Это единственный способ защититься от предательства.

Эти слова больно задели его.

Не только потому, что они были правдой, но и потому, что он прекрасно понимал её желание защитить себя.

Именно поэтому он предпочитал одиночество.

Если рядом никого нет, никто не сможет дотянуться до твоей спины и вонзить в неё кинжал.

Не придётся постоянно оглядываться.

Не придётся ждать удара.

Рядом с кем-то всё становилось сложнее.

Он ничего не мог поделать со своей подозрительностью.

Слишком много лет он наблюдал за смутьянами, которым доставляло удовольствие причинять боль другим.

Или, что ещё хуже, за теми, кто искал козлов отпущения, чтобы отвлечь внимание от собственных грязных поступков.

Он так и не смог решить, кто из них больше заслуживает вечного пребывания в аду.

Но когда он смотрел на неё, ему хотелось верить, что она не похожа на свою мать.

Что, возможно, просто возможно, существует кто-то по-настоящему порядочный.

Тот, у кого есть душа.

Его прошлое утверждало, что это невозможно.

Жизненный опыт насмехался над ним уже за одну такую мысль.

И всё же где-то глубоко внутри тлел крошечный уголёк надежды, который вспыхивал всякий раз, когда она оказывалась рядом.

Это не имело никакого смысла.

Троллья кровь в его жилах насмехалась над самой мыслью о том, что он когда-либо сможет заинтересоваться оборотнем в человеческом облике.

Они были хрупкими.

Слабыми.

Но даже подумав об этом, он сразу понял, насколько это неправда.

В ней не было ничего слабого.

Внутри неё жила стальная воля.

Именно она позволяла ей противостоять ему даже в самом уязвимом облике.

А возможно, дело было в том, что она всегда знала: при необходимости сможет стать чем-то гораздо большим.

Однако она этого не делала.

Теперь, когда он об этом задумался, она вообще меняла облик не так, как другие ей подобные. Знакомые ему оборотни без зазрения совести принимали другую форму всякий раз, когда им это было удобно.

Гизела же оставалась слабой даже тогда, когда ей не следовало этого делать.

Интересно...